Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

но по-прежнему дрожала. Перед глазами стояло личико новорождённой внучки, и она никак не могла унять волнение, то и дело вздыхая. Ещё и тут будто было зябко. Печи, наверное, ещё не затопили…

– Опять ты, бабонька? – вдруг услышала она вместо приветствия и вздрогнула от неожиданности. – Чего тебе опять здесь понадобилось?

Матрёна встала посреди кухни, окинула недовольным взглядом поникшую гостью и снисходительно кивнула. Иринушка не могла не заметить, как красива ведьма, будто годы её не вперёд идут, а вспять. Ни седого волоска в тёмной косе, ни единой морщинки на лице. Она, по сравнению с Матрёной, казалась совсем старой.

– Лесана! – окликнула ведьма молоденькую девушку. – Иди пока скотине корм задай! Чего встала?

Девушка ещё раз доброжелательно посмотрела на Иринушку, потом на Матрёну – дерзко, с вызовом, слегка поклонилась и вышла.

– Помощница? – шёпотом спросила Иринушка.

– Кабы там! Невестка! Мнит о себе бог знает что! Никакого уважения к старшим. Но сын любит её без памяти, – недовольно проговорила Матрёна.

– Вот как? – удивилась Иринушка и поспешно добавила: – Поздравляю! Красивая девица. Пусть в молодой семье будет мир да лад!

Матрёна в ответ только хмыкнула недовольно, потом поставила на печь котелок и, отодвинув в сторону льняную шторку, взяла из буфета две глиняные чашки.

– Чаем напою, коли пришла. А пока я травы завариваю, ты рассказывай, с чем на этот раз пожаловала.

И Иринушка, теребя каёмку, нашитую на подол платья, без лишних предисловий рассказала Матрёне в спину всё, что так долго скрывала и камнем носила на душе: как тайно родила первую, нежеланную дочь, как унесла её той же ночью к Зелёному озеру, как оставила её там в траве на высоком берегу на верную смерть. Рассказала, как потом эта загубленная девочка мерещилась ей – мёртвая, гнилая, страшная, не давала спокойно жить.

– Несколько часов назад дочь моя, Василиса, родила дитя, – хриплым голосом закончила она. – И это рождённое дитя – одно лицо с той девочкой, которую я загубила. Похожа на неё, как две капли воды! Что же мне делать, Матрёна? Как же мне жить-то сейчас?

Проговорив это высоким, полным отчаяния голосом, женщина вновь закрыла лицо руками и разрыдалась.

– Вот это дел ты наворотила, голубушка… – нараспев протянула Матрёна, скривив красивые губы в недоброй улыбке. – Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь в том, что женщина – самое любящее и при этом самое безжалостное создание. Даже дикий зверь не так жесток, он бережёт от опасности своих детёнышей. Ты дала жизнь и тут же отняла её. А потом решила, что тебе это так просто сойдёт с рук. Да ты этим самым поступком прокляла себя и весь свой женский род! Вот так-то.

С каждым словом голос Матрёны звучал жёстче и громче. Последние слова она страшно выкрикнула Иринушке в ухо, стоя прямо над ней. А та плакала от запоздалого раскаяния и бессильной ярости на саму себя.

– И что мне теперь делать? Как избавиться от проклятья? – спросила она сквозь слёзы.

– Никак! – холодно и безучастно ответила ведьма и тут же добавила: – Ты сама виновата! Дочь твоя страдает, а внучку ещё больше страданий ждёт. Если, конечно, она не помрёт в ближайшие недели или месяцы. Тьма над ней с момента рождения повисла. И всё из-за тебя!

Иринушка уронила голову на стол и завыла.

– Помоги, Матрёнушка! Хоть чем-нибудь помоги мне, защити невинное дитя! Душу из меня вынь, но помоги!

Матрёна выпила залпом остывший чай из глиняной чашки и вышла из кухни. Её долго не было, и Иринушка уже решила, что она и вовсе не вернётся больше. Но Матрёна вернулась. Сунув ей в руки смотанную из тряпок и сухих трав куколку, она торопливо заговорила:

– На, положи эту мамку-берегиню в колыбель. Она сбережёт того, кто за неё держится. А сама отдай внучке любовь, которую должна была отдать своей загубленной девочке. Всё. Больше ничем помочь не смогу. Ступай.

Выйдя на улицу, Иринушка почувствовала облегчение. Может, от того, что наконец-то выговорилась, разделив свою тяжесть с другим человеком. А может, от того, что держала в руке обережную куколку, в силу которой верила больше, чем в силу молитвы.

* * *

Новорождённую назвали Иулианой, но родители и вся родня стали звать её ласково Уленькой. Девочка была улыбчивой, спокойной, совсем не крикливой. Василиса, вскоре после родов вернувшаяся к домашним обязанностям, успевала переделать все дела, пока Уленька сладко спала в колыбели. Обережная куколка всегда лежала при ней. Василиса сначала рассмеялась, когда мать положила её рядом с девочкой, но решила не спорить. Вреда от куклы нет, и ладно. Мать в последнее время вообще вела себя странно, заходила редко, ссылаясь на плохое здоровье. А вот свекровь часто приходила водиться с маленькой внучкой.

Игнат в дочери души не чаял. Едва приходил с работы, тут же брал её на руки, качал и пел песни. Девочка улыбалась беззубым ртом, что приводило молодого родителя в ещё больший восторг.

– Не держи долго, не приучай к рукам, а то она потом кричать начнёт, – строго говорила свекровь.

– Да не могу я её не держать, маменька! Будь на то моя воля, я бы круглые сутки её качал! – смеясь, отвечал Игнат.

Василиса улыбалась, глядя, как муж возится с малышкой. С каждым днём сердце её всё сильнее наполнялось теплом и любовью, будто раньше оно было заледеневшим, а теперь оттаяло. Она не хотела возвращаться к тому разговору, который начал Игнат в день, когда Уленька появилась на свет. Игнат больше ничего не говорил о другой женщине, и она решила, что он образумился.

И вот однажды, уложив дочь пораньше спать, Василиса достала из сундука ажурную шаль, накинула её поверх рубашки, расплела косу, пощипала щёки для румянца и взглянула на себя в зеркало. Убедившись в том, что она по-прежнему свежа и красива, Василиса села к окну и стала поджидать мужа. Когда Игнат наконец пришёл, весь заметённый снегом, который с самого утра накрывал деревню плотной пеленой, Василиса усадила его за стол, накормила горячим картофельным супом с клёцками, а после ужина обняла его за шею и уселась к нему на колени.

– Ты чего это, жена? – удивлённо спросил Игнат.

Она ничего не ответила и поцеловала его в губы. Сначала поцелуй был робкий и неумелый, но потом Василиса почувствовала, как где-то в животе вспыхнуло, разгорелось пламя, и жар от него потёк по венам, ударил в голову, точно хмель. Тогда женщина осмелела, обхватила обеими руками шею мужа, провела пальцами по рыжим кудрям. Она закрыла глаза от