В долине бабочек - Александр Валерьевич Телёсов

где женщины большими скалками раскатывали тонкие лепешки, раскладывали на них начинку и запекали на выпуклой сковороде. Я заказала гёзлеме с зеленью и турецкий чай, села за низкий стол, поджав под себя ноги, и стала ждать заказ. Мимо проехала машина, из которой мне помахала та самая девочка.

– Значит, она была не призрак и я не сошла с ума, – сказала я Гектору.

Принесли гёзлеме, которое я с огромным удовольствием съела почти полностью.

«Свидание с самой собой прошло вполне удачно, – подумала я, – и можно возвращаться домой».

Я отломила кусочек лепешки и протянула Гектору, он обнюхал ее, лизнул и отвернулся, тогда я сама съела его, не поморщившись. Прежняя Варя побрезговала бы.

Запись 29

Низкие вибрации

Дорогой дневник, я сегодня, выражаясь языком моей матери, на низких вибрациях. Если ты не понял, о чем это, то объясняю, хотя я в этом тоже дилетантка. Со слов шаманки Розы, если мы источаем добро, свет, любовь – это высокие вибрации. Зависть, злость, сплетни – это низкие вибрации. Что мы испускаем, то и притягиваем. И мать, и Роза, как они думали, всегда были на высоких вибрациях, хотя это, конечно же, лицемерие чистой воды. Я столько раз слышала, как они обливали грязью общих знакомых, при этом якобы положительно вибрируя. К матери у меня вообще масса вопросов на эту тему. Как можно быть на высоких вибрациях и считать свою дочь кармическим наказанием? А Роза как минимум дважды в неделю кого-то проклинала, сидя на нашей кухне, – разве это высокие вибрации? Стоило мне войти к ним в разгар беседы, я тут же слышала, что я – одна большая отрицательная эмоция на низкой вибрации, хотя это было далеко не так. Я, может, и не навешивала эзотерические ярлыки на всё в своей жизни, но радовалась ей точно больше, чем они. В общем, сегодня я на низких вибрациях и дальше расскажу почему.

Уже больше двух недель я вела хозяйство в поместье Шарлотты. Одни жильцы заезжали, другие выезжали. Прежде я думала, что мои обязанности ограничиваются тем, чтобы открывать дом при заселении и убирать в нем после выселения, но это оказалось не так. Постояльцам постоянно было что-то от меня нужно. То сломалась посудомойка, то дым из камина вместо дымохода шел в дом, то кошки громко орали под окнами. Я заказывала цветы, вызывала такси, выслушивала истерики, сидела с детьми, принимала и отправляла посылки, чинила велосипеды. Каждый просил меня о чем-то, и я не могла отказать, потому что искренне хотела, чтобы людям нравилось отдыхать в доме Шарлотты и они уезжали счастливыми и довольными. А еще присутствие гостей помогало мне бороться с одиночеством. После свидания, которое я сама себе устроила, мне стало легче, я поняла, что для того, чтобы быть счастливой на базовом уровне, мне не нужен никто, кроме меня самой. Эта истина оказалась настолько простой, что ее, наверное, можно было распечатать в виде плаката и повесить на стену в спальне. И тогда, просыпаясь каждое утро, напоминать себе о том, что для простого человеческого счастья, вообще-то, многого и не надо. Для закрепления этих знаний я планировала повторить вылазку, но в итоге обязанности смотрительницы виллы поглотили меня настолько, что на какое-то время я даже перестала вести дневник. Так продолжалось как минимум семнадцать дней. Люди сменялись так часто, что я уже стала забывать тех, кто у нас жил позавчера. А потом наступило затишье. В какой-то момент дом перестали бронировать. Даты пустовали, и у меня вдруг образовалось много свободного времени. С точки зрения заработка это было плохо, но зато вернулась возможность заниматься собой, собакой и снова вести дневник.

И вот сегодняшним прекрасным утром, будучи на максимально высоких вибрациях, мы с Гектором пошли на набережную. У меня наконец-то появились деньги, и я иногда могла позволить себе сходить в ресторанчик выпить кофе. Многих работников кофеен я знала по именам и часто обменивалась с ними короткими фразочками, иногда даже на турецком. Гектор окончательно поправился и, наверное, уже забыл, что всего месяц назад едва не умер от «бандитской пули». Я, кстати, продолжала рисовать ему брови, потому что уже не представляла собаку без них. Так вот, сегодня, допив кофе, я попросила счет и опустила руку под стол, чтобы потрепать Гектора за ухом – таким образом я обычно давала ему понять, что мы уходим, – но его там не оказалось. Он испарился, причем так тихо и незаметно, что я не обратила на это внимания. Я не паниковала, потому что знала, что он где-то на пляже фотографируется с туристами. Не спеша прошлась вдоль набережной до самого ее окончания, но собаки нигде не было. Затем повернула обратно, дошла до другого конца и опять его не нашла. Меня охватила легкая паника: обычно Гектор не уходил дальше ближайшей толпы туристов. Я спустилась к воде и пошла по камням. Дул прохладный ветер, но на пляже все равно периодически попадались загорающие люди.

– Вы не видели собаку с бровями? – спросила я у одних, но они посмотрели на меня как на сумасшедшую.

Затем я обратилась с тем же вопросом к другой компании – они сказали, что пес пробегал мимо примерно полчаса назад. Все же Шарлотта была права: брови Гектора запоминали все, кто его видел.

– Алиса-а-а-а-а! – Какой-то мужчина в панике носился по набережной. – Али-и-и-иса-а-а!

Скорей всего, это был папочка, которого оставили с ребенком, и он его потерял. Такое случалась постоянно, но обычно дети находились быстро.

– Извините, вы не видели девочку, ей шесть лет? – обратился ко мне горе-отец на плохом английском.

– Нет, не видела, – ответила я на русском. – А вы не видели собаку с бровями?

– У собак есть брови? – удивился он.

– У моей – да.

– Нет, не видел. Алиса-а-а-а! – Он закричал так громко, что я чуть не подпрыгнула.

– Давайте я вам помогу. Тут много детей, как узнать вашу?

– Она в большой шляпе с розой вот тут. – Он показал ладонью на лоб.

– Такую будет трудно не узнать.

– Алиса-а-а-а!!! Вот зачем она так делает? Разве так можно? – Отец был так испуган, что не мог устоять на месте и крутил головой в разные стороны.

– Давайте я пойду в ту сторону, – показала я