Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

в 60-е годы масштабными раскопками городища. Последний также предполагал, что крепость, с ее «каменными юртами», может свидетельствовать об окончательном переходе хазар (вернее, некоторой их части) к оседлому образу жизни – переходе, который наметился еще в девятом столетии.

Сохранилось от крепости не так чтобы очень много. Всякий, кто видит ее впервые, обычно бывает разочарован. Главным образом это каменные подвалы домов, просторные и глубокие (рассчитанные, очевидно, на хранение значительных съестных припасов – на случай возможной осады), остатки крепостных стен, отдельные цоколи, пороги и замощенные дворы усадеб. Часть городища, примерно одна пятая, не раскопана по сей день. До последнего времени раскопки периодически возобновлялись, преимущественно силами Турского университета. Дело это небыстрое – поди очисти каждый камень сапожным ножиком да мягкой малярной кистью, да составь об этом многотомный отчет с приложением фотографий, рисунков и чертежей. Копали здесь, по приглашению турских коллег, и зарубежные археологи. Так, некоторое время назад в Чекалин каждый год приезжали польские студенты-историки из Ягеллонского университета. В новооткрытой части городища имеется даже особый участок, именуемый с той поры польским раскопом: несколько подвалов, ровик неизвестного назначения, бесформенная куча камней, определенная ягеллонцами как «культо́ве мисце» (место отправления религиозного культа). С этими поляками, между прочим, связана одна известная на весь Чекалин щекотливая история, амурного толка, о которой мы непременно расскажем в своем месте.

Существовал при крепости и музей, небольшой, но вполне приличный, даже и по городским меркам. Собственно, официально музеем является вся территория городища. Давно, еще в девяностые годы, здесь был учрежден исторический заповедник: руины обнесли оградой, на трассе установили фанерный щит с указующей стрелкой и надписью самого помпезного содержания. Путнику она обещала «тайны хазарских царей», «развалины храмов, дворцов и караван-сараев» и прочие завлекательные нелепости. Большие пестрые буквищи делали свое дело: иной доверчивый буржуа, везущий семейство на отдых (сварливая жена, крикливые дети), нет-нет да сворачивал на разбитую чекалинскую дорогу. Сейчас этот щит бесславно лежит во прахе, поваленный ветрами, выгоревший почти добела, гулко попираемый ногами пасущихся коров. Года полтора-два тому назад, после очередного приезда поляков, музей был закрыт на неопределенный срок; тогда же остановились и раскопки. Поляки здесь совершенно ни при чем: виной тому было, как почти всегда в таких случаях, прекращение финансирования. Экспонаты вывезли в Турск, на воротах повесили замок. С закрытием музея пресекся и небольшой ручеек туристов, который находчивому руководству заповедника удалось привлечь сюда, а затем и поддерживать в течение нескольких десятилетий. С исчезновением же ручейка Чекалин снова стал тем, чем был на заре своего существования – окраиной, захолустьем, забытой всеми, кроме, пожалуй, Бога, обочиной цивилизации. И Чекалин это, похоже, вполне устраивает.

2

Страшно отчего-то довольный своим выбором, Бобышев решил провести для товарищей небольшую экскурсию и велел Юре сперва объехать городище, а уже потом поворачивать к дому. «Археобус», натужно гудя, взбирался вверх по крутой чекалинской улице. После топкой низины здесь, на возвышенности, где стояла крепость, было на удивление сухо, даже немного пыльно, несмотря на давешние дожди. Под колесами захрустели мелкие камешки.

– Местные, пока заповедник не появился, городище втихую по камушку разбирали, – рассказывал Бобышев, грузно, как кегля, качаясь на переднем сидении. – У многих дома песчаником облицованы, пластушкой – точь-в-точь таким же, как в крепости! Я, пока место выбирали, чуть не обалдел: у кого беседка из него же, у кого сарай… Дорожки во дворах битой хазарской керамикой вымощены – мрак! Здесь ее, правда, как грязи. Идешь по тропинке – желтеет что-то под кустом, ковырнул – керамика. Возле крепости ведь еще что-то вроде посада было, и довольно приличного – так вот, весь этот посад, считай, под Чекалином и лежит. Местные говорят, керамику, которую в огородах у себя находят, раньше пытались туристам продавать, вместо сувениров – такой здесь ушлый народ…

– Где он не ушлый, – вставил Юра, круто поворачивая руль.

За высоким, в два человеческих роста, металлическим забором показались руины. Вид их был более чем зауряден. На широкой террасе у реки, пустынной и плоской, лишь кое-где по краю отороченной зеленью деревьев, над землей незначительно возвышались скопления камней, в которых только самое прихотливое воображение могло угадать остатки человеческих жилищ. Различимы были цоколи домов, подвалы и замощенные пространства между ними, настолько узкие, что язык не поворачивался назвать их улицами. О том, что это собрание камней было когда-то крепостью, свидетельствовали только фрагменты городских стен, сложенных из крупного светлого булыжника, и окружающий их глубокий оборонительный ров, когда-то, очевидно, соединявшийся с рекой. Стены, впрочем, тоже были невысоки: почти везде их можно было перешагнуть. Все, кроме Бобышева и Германа, смотрели в окно без малейшего энтузиазма. Жеребилов так и вовсе разочарованно хмыкнул. Кое-где в заборе зияли огромные дыры. Целые секции были кем-то заботливо сняты, и, судя по всему, довольно давно – свободные участки успели зарасти травой.

– …С тех пор как музей закрылся, надзора никакого нет, – продолжал рассказывать шеф. – Забор потихоньку на металл срезают, а там, глядишь, и до камушка снова доберутся. Правда, у них теперь другая забота: клад хазарский искать. Прямо помешались! Мне тут за полчаса трое человек про него успели рассказать. Да ведь как: рассказывают, а сами же на меня косятся – не буду я, мол, претендовать? Вера Богдановна, хозяйка наша, говорит, в Чекалине этот клад только ленивый не ищет. Придумал кто-то басню, и пошло-поехало.

Скоро его слова получили наглядное подтверждение. Минуту спустя за поворотом ограды заповедника, вокруг которого Юра медленно вел машину, выросли двое мужиков с лопатами в руках. Они копали землю в двух шагах от ограды, со стороны улицы, на незначительном расстоянии друг от друга. Начали они, по всей видимости, недавно: отвалы были еще не очень велики. Отдельно лежали толстые ломти дерна с торчащей из них высокой травой. Мужики были сосредоточены и хмуры – такими обычно бывают лица людей, страдающих с похмелюги. Завидев «Археобус», они остановились, угрюмо проводили его глазами и с самым серьезным видом продолжили свою работу.

– О! Пожалуйста, – указал на них Бобышев. – Тоже, наверно, золото ищут.

– Вот куда сила народная уходит! – каркнул Табунщиков. – В копание никому не нужных ям!

Ресницы его были склеены подсохшей грязью, и о том, что другие видели в окно, он судил в основном по рассказу шефа.

– А то мы не тем же занимаемся, – усмехнулся Жеребилов.

– Смотрите, привидение! – воскликнул Герман.

Все повернулись на его голос и увидели вдали, на раскопе, одинокую фигуру в черном, обращенную спиною к дороге; прежде ее закрывали растущие вдоль забора кусты. Фигура была облачена в странный, как