Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

В наше время принадлежность к интеллигентной семье дает вам некоторые очень немногие и, увы, в основном символические, но все же приятные и полезные преимущества. Тут вам и раннее приобщение к высокой культуре, и образцово правильная литературная речь, и даже (если семья уж очень интеллигентная) знание иностранных языков. Но это же сулит вам некоторые издержки, которые будут тем заметнее, если вам выпало родиться в глухом южнорусском местечке, где к детям из образованных семей относятся с такой же глухой враждебностью. Особенно – к дочерям музейных директоров. Тем более – к гордым задиристым дочерям, которые бросаются в драку при малейшем выпаде в адрес своей семьи. А Маша сочетала в себе все эти качества, то есть была гордой, умной, задиристой директорской дочкой, этаким экзотическим махаоном, родившимся, себе на беду, среди скромных и незатейливых капустниц.

В школе Маша постоянно ощущала себя этакой вольфрамовой нитью, через которую проходило мощное напряжение коллективной ненависти. Особенно ее невзлюбили девочки. Будь она хоть трижды директорской дочкой, но при этом тихой и глупенькой дурнушкой, ее, скорее всего, пошпыняли бы для порядка и приняли бы в свои ряды. Но вина Маши состояла в том, что при всех своих прочих достоинствах она посмела быть еще и красивой. В деревне такие вещи караются беспощадно. Не раз какая-нибудь притворно удивленная Марь-Иванна, выходя в коридор, видела, как Маша, с дрожащей окровавленной губкой, выставив вперед кулачок, отступала от стайки шипящих исцарапанных девиц. Случалось Маше расквашивать носы и чересчур рукастым одноклассникам (в них, впрочем, ее красота вызывала несколько иные чувства). Надо признать, иногда она сама лезла на рожон, без нужды задирая тех, кого следовало молча обходить стороной. Так продолжалось до тех пор, пока в девятом классе Маша не перевелась в школу в соседнем Софьино, где до директорства ее отца никому не было дела. Бывшие недруги утратили к ней интерес и теперь, встречая ее на улице, лишь ухмылялись, предпочитая не связываться с «директоршей». Все, кроме Саши, Даши и Наташи, главных чекалинских хулиганок. Те и в школе донимали ее больше остальных, и сейчас своего хищного аппетита не потеряли. Ее встречи с валькириями редко обходились без стычки, а иногда и настоящей драки, с визгом, мокрыми шлепками оплеух и отборной девичьей матерщиной.

Долгое время Маша робела перед ними, но потом решила, что дочь конунга не может бояться безродных простолюдинок. Понемногу она осмелела и сама стала донимать обидчиц, подстерегая их на улицах Чекалина. То снежками их забросает, устроив засаду на крыше заброшенного дома, то выстрелит из рогатки репейником в волосы, то, притаившись за углом, выпустит перед ними мышь, специально для того пойманную на раскопе, а потом хохоча наблюдает, как троица с визгом пускается наутек. Но любимое было все-таки – поймать в треугольный просвет рогатки пухленький силуэт валькирии и с оттяжкой отпустить резинку. Рогатки у нее было две, обе отцовские. Тот, хотя и был человеком умственного труда, да к тому же в возрасте, мастерил их весьма искусно и сам же, не зная, для чего пригодится это умение, учил дочку стрелять. Первая, классическая, с широким кожетком, лучше всего подходила для стрельбы галькой и металлическими шариками и была настолько тугой, что камень, выпущенный из нее, с двадцати шагов вдребезги разбивал бутылку из-под шампанского. Ею Маша пользовалась редко, боясь покалечить своих врагинь. Вторая, машина любимица, была приспособлена под проволочные скобки. Скобки были крошечные и невесомые, но при должном усилии и меткости надолго оставляли на коже маленькие кровавые отметины. С каким наслаждением, бывало, Маша отпечатывала свои «автографы» на голых ляжках валькирий, вынуждая их носить, вместо коротких шлюховатых юбчонок, длинные, скучные, пуританские джинсы! Валькирии старались не оставаться в долгу, но угнаться за легконогой Машей было трудновато. К тому же Саша и Даша курили и, судя по фигурам, злоупотребляли мамиными пышками, а более резвая Наташа одна преследовать «директоршу» опасалась. На руины же, где Маша проводила почти все свободное время, они соваться не отваживались. Во-первых, там она знала буквально каждый камень и легко могла уйти от погони, преследуя же ее, ничего не стоило расшибиться, свалившись куда-нибудь в подвал. А во-вторых, про крепость эту с некоторых пор поползли по Чекалину нехорошие слухи. В слухах этих не было ничего особенного, так, обыкновенная деревенская мистика, но только чекалинские мужики, любившие иногда распить на руинах бутылочку, вдали от сварливых жен, вдруг почему-то перестали туда ходить. Валькирии же, при всей своей наружной храбрости, чертовщины боялись еще больше, чем укусов машиной рогатки.

Так Маша из жертвы сама превратилась в агрессора и, будучи мстительной по натуре, пользовалась всякой удобной возможностью, чтобы отплатить троице за былые обиды.

Но – тш! Вот валькирии наконец приближаются, и лицо Маши из воинственного принимает самое непринужденное и насмешливое выражение. Отойдем же в сторону! Не будем вмешиваться в естественный порядок вещей…

3

Из-за поворота выплыли три длинные головастые тени и, покачиваясь, двинулись к тому месту, где их поджидала Маша. Следом показались их хозяйки, расфуфыренные, надменные и неторопливые. Впереди шествовала Даша, капитанша валькирий, крупная, рослая девица с пышными соломенно-желтыми (окрашенными) волосами, собранными на затылке в короткий хвосток. Была она не то чтобы полна, но мощные бедра слишком уж выразительно распирали черную кожаную юбку, не очень короткую, но вызывающую, как и все в дашиной одежде (тут – глубокий вырез, там – непристойная надпись по-английски). Саша, стервозного вида блондинка в безвкусной маечке и бриджах, была пониже ростом и в меру пухленькая, что даже и красило бы ее, если бы не мерзкое беличье личико. Стройнее всех была Наташа, тихоня, брюнетка и вылитый ангелочек: ее блузка и джинсы пришлись бы впору десятилетнему ребенку. Девушки возвращались издалека. Как почти и всегда в это время, они ходили на трассу, где недавно открылась фирменная заправка широко известной на юге нефтяной компании. При заправке имелся небольшой кафетерий и такой же крошечный супермаркет, единственный в радиусе пятидесяти километров. Девицы часами ошивались внутри, выбирая себе какую-нибудь мелочевку вроде заколочек и жевачек, а заодно стреляя глазками в проезжающих. Там они надеялись подцепить если не мужей, то, по крайней мере, состоятельных покровителей, которые со временем трансформируются в мужей, то есть в поставщиков всевозможных благ и чувственных наслаждений. Для валькирий прогулка к заправке была сродни выходу в свет.

– Привет, шлюхи! – весело крикнула Маша. – Ну как сегодня охота? Много наблядовали?

У нас очень целомудренный роман, но из песни слов не выкинешь: увы, Маше случается употреблять и более