Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

– Не привидение, а просто какая-то баба в плаще, – прозаично заметил Юра.

Действительно, силуэт был как будто женский. Опустив голову, странная особа в накидке совершала короткие вращательные движения всем телом и так медленно двигалась вдоль замощенной улочки, поднимая вокруг себя облако пыли.

– Что это она?.. – удивился Герман. – Руины подметает?

Услышав гул двигателя, «привидение» оглянулось и бросило на машину быстрый равнодушный взгляд. Под капюшоном мелькнули темная прядь и юное личико – как показалось Герману, симпатичное. В руках девушка держала метлу на длинной деревянной рукоятке.

– Ну и завез ты нас, Алексеич, – проворчал Табунщиков. – Здесь же одни сумасшедшие!

Обогнув городище, «Археобус» свернул в узкий ухабистый переулок.

«Сумасшедшие и привидения, – подумал Герман и приятно поежился. – По-моему, то, что нужно».

Глава 2

Валькирии

1

Здесь нам потребуется переставить стрелки часов немного назад. За день до появления археологов – если быть точным, ровно за сутки до этой судьбоносной минуты – на высоком кирпичном заборе в центре Чекалина сидела, свесив ноги на улицу, темненькая, черноглазая, неброско одетая девушка.

Она была красива, юна (старшеклассница), довольно хрупка на вид и невысокого роста: таких еще называют миниатюрными. Глаза ее зорко всматривались в улицу, округлые, жесткие, чуть тронутые загаром ноздри хищно раздувались в предвкушении какой-то важной и, по всей видимости, чем-то опасной встречи. Близился час заката, громоздкое августовское солнце ярко освещало все вокруг, извлекая из предметов длинные, прихотливые и чрезвычайно контрастные тени. Мимо по улице то и дело проходили коты, в основном почему-то рыжие, и с удивлением поглядывали на человека, вторгшегося в ту область, которую они по праву считали своей. Воздух был плотный, густо насыщенный испарениями, пахло дикими злаками и чуть-чуть изабеллой, крупные, фиолетово-серые грозди которой свисали здесь с каждой второй ограды.

Пс! – говорит автор читателю. Присмотритесь внимательнее! Это не просто красивая местная девушка, сидящая на заборе, это наша героиня. Мы вводим ее сравнительно поздно для такого большого романа. Обычно автор сразу расставляет фигуры и объясняет читателю: это слон, а это ладья, они ходят так и вот так, а уже потом начинает партию, выдвигая вперед боевые порядки. Мы же невольно нарушаем устоявшиеся традиции: герои давно уже в деле, партия наполовину сыграна, а вот героиня несколько припозднилась. Что ж, будем считать, что все это время она формировалась где-то в пространстве и вот, наконец, вылупилась здесь, на обшарпанном кирпичном заборе, готовая, однако, самым решительным образом ворваться в сюжет.

Девушку зовут Маша, она дочь директора, теперь уже бывшего, Чекалинского исторического заповедника (а с ним и музея, закрывшегося в позапрошлом году). Это она время от времени подметает улицы городища. В середине июля, в тот самый день, когда «Археобус» выехал из Турска, Маше исполнилось шестнадцать лет.

Подойдем же поближе, пока она, ничего не подозревая, посиживает на заборе. Смелее, смелее! Ее мысли сейчас заняты другим, и нас она, скорее всего, не заметит.

Итак, с чего бы начать? Пожалуй, наиболее подходящим будет направление снизу вверх, сообразно с тем маршрутом, которого обычно придерживается мужчина, впервые разглядывая женщину.

Обута Маша в синие тряпичные кеды на босу ногу, зашнурованные туго, до скрипа, для пущего удобства – на тот случай, если придется бежать (а бегать ей приходится часто). Шнурки, давно уже не белые, с той же целью тщательно заправлены внутрь, так что вся машина стопа представляет собой как бы литой снаряд, удобный как для бега, так и для удара противнику в уязвимое место.

Медовые от загара голени и коленные чашечки – все в ссадинах и синяках, как у подростка, что, впрочем, лишь подчеркивает их красоту.

Рваные джинсовые шорты – чуть ниже того предела, за которым начинается вульгарность. Здесь мы задерживаться не станем, скажем лишь, что сложена Маша исключительно хорошо.

Гм, так-так… Ага, вот – костяшки пальцев! Они темные и чуть шершавые, из чего можно заключить, что иногда ей случается пускать в дело кулаки. Ногти неопрятные, обкусанные, со следами давным-давно ободранного бесцветного лака. На правом безымянном пальце – простое колечко-хамелеон (цвет изжелта-серый, что означает легкую тревожность).

Все это походило бы на портрет форменной хулиганки, если бы не умное, ярко освещенное внутренним светом лицо. Перед нами не просто директорская дочка. Маша – отпрыск единственного на весь Чекалин интеллигентного семейства, и свет духа, взращенного на классической литературе, явственно пробивается сквозь хулиганское обличье. Глаза у нее черные, острые, волевые («злющие», как мог бы подумать иной поверхностный наблюдатель), но полные мысли и гордые сознанием этой мысли в себе. Густые темно-русые волосы собраны в боевой пучок, но перехвачены заколкой-бабочкой, сообщающей образу Маши что-то трогательно-наивное. Губы воинственно сжаты, но при случае (мы знаем это) складываются в кроткую и доверчивую улыбку.

Маша возвышается на заборе как воплощенная месть или угроза и одновременно – как откровение, как дар, как обещание самого необыкновенного счастья. Кому же предназначается этот дар? Жеребилов? Этот, во-первых, слишком стар, а во-вторых, женат, да и к тому же человек высоких моральных принципов, какие уж тут юные красотки. Табунщиков не рассматривается. Володя? Уже теплее, но у него, кажется, уже имеется зазноба, да и характера он слишком мягкого для боевой и порывистой Маши. Бобышев тоже женат и тоже верен жене, как иерей, и скорлупа его верности, насколько нам известно, непробиваема. Юру интересуют исключительно вертолеты. Герман… (Луч невидимого прожектора выхватывает в салоне «Археобуса» его скучающее лицо.) Неужели ты?

2

Забор, на котором сидела Маша, окружал территорию маслобойного завода, уже помянутого нами выше. Улица, тянувшаяся вдоль забора, принадлежала к числу прогулочных – то есть тех двух или трех чекалинских улиц, где лежал относительно целый асфальт и где жители, за неимением лучшего, обычно гуляли по вечерам. Всякий, кто хотел увидеть своего знакомого, вышедшего подышать свежим воздухом, мог рассчитывать встретить его здесь. Маша выбрала это место не случайно. Она поджидала здесь своих врагинь, Сашу, Дашу и Наташу, трех отпетых местных девиц, которых она частенько, с немалым риском для себя, задирала. До недавнего времени Маша училась с ними в одной школе и была связана с этой троицей узами долгой, непримиримой и оттого почти любовной вражды. Про себя она звала их валькириями. Вечер был субботний, солнечный, и Маша была почти уверена, что скоро валькирии, как всегда ярко наштукатуренные, в самых своих цветастых и безвкусных тряпках, выйдут