Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров

Вряд ли здесь живут, скорее – обрабатывают почву. Живут земледелием, как в учебнике истории за пятый класс. Сейчас здесь ещё ничего не растёт, но от почвы уже тянет теплом, распаренным и таким желанным после нескончаемой зимы.

Впервые мы шли по этой тропинке в апреле. Попадались ноздреватые снежные сугробы, от которых хотелось поспешно отвести взгляд и укрепить его на чём-то более приятном: например, на первых травинках, как бы нарисованных на покрытой ржавыми сосновыми шпильками земле, или шальной мать-и-мачехе, уже выпустившей крохотные жёлтые солнца. Сосны пытались обогнать одна другую, нагие кустарники норовили дотянуться и уколоть. У нас не было с собой никаких вещей, мы не думали, что тебе придётся здесь остаться и что обратно по тропинке я буду возвращаться одна.

Есть такой груз, который человек не может переложить на чужие плечи – даже если они родные, груз с них упрямо соскальзывает, возвращаясь к тому, для кого и был предназначен. И ты тащишь его один, задыхаясь под тяжестью, то вздыхая, то ропща, то застывая на месте упрямым ослом. А потом, разумеется, продолжаешь движение.

Великая милость жизни в том, что мы не знаем своей судьбы заранее.

Голые участки выглядят тоскливо. Откуда-то выбегает лохматый пёс и страстно лает на меня, оглядываясь то и дело на воображаемого хозяина – как бы оправдывая перед ним свою службу. Тоже, конечно, воображаемую.

Я не веду дневник, ведь дневники ведут для того, чтобы помнить, а я как раз хотела бы забыть – и эту псину, и тропинку, и чужие участки, и то, как я иду мимо них к тебе – с вечными пакетами, со сменой одежды (шнурки нельзя, убирайте), с книгами, которые ты не станешь даже открывать, но я всё равно приношу их, потому что если не книги, то что же ещё нам осталось?

Ещё – музыка, но до того, как её можно будет слушать, надо дожить (наушники только беспроводные или колонка).

В первые две недели и лес, и участки, и я вместе с ними не видим никаких изменений в природе – или же просто не чувствуем их. А потом запах земли усиливается, пропадают снежные островки, травяная штриховка становится всё гуще, птицы неистовствуют в голых ветвях и солнце бликует на моих часах, так упрямо показывающих четвёртый месяц календаря.

Великое утешение жизни в том, что необратимые перемены часто происходят постепенно и за это время к ним можно если не привыкнуть, то хотя бы примениться.

Мой отец обожал лес. Экспедиция, рыбалка, охота – главные слова моего детства, но я наблюдала за этим как бы со стороны, ведь все попытки привить мне любовь к природе разбивались о такое простое и непереносимое явление, как комары. Во время очередного неудачного семейного похода я научилась ловить комаров ладонью и выпускать их, очумевших, из кулака на волю. Я делаю это и сейчас – комары в этом году очнулись рано, даже деревья пока не зазеленели, а комары вовсю звенят. Один больно укусил меня под коленкой.

Гулять пока нельзя.

Пациентов здесь зовут на “ты” и по фамилии.

Комариный укус зудит и чешется неделю. Возможно, это был не комар, а знаменитая уральская мошка-гнус?

Пока ты здесь, время ползёт еле-еле. Чтобы придать ему ходу, я затеваю ремонт в ванной комнате, который мы с тобой планировали ещё в прошлом году. Ремонтом управляет Алишер, он невозможно серьёзен и на любые мои вопросы отвечает одинаково:

– Хозяйка, всё будет через восемь дней!

Наверное, восемь – его сакральное число.

Ремонт еле движется, но пользоваться ванной уже нельзя. Я хожу в ближайший к дому фитнес-зал, для видимости машу пять минут руками перед зеркалом, после чего с наслаждением принимаю душ. Мне кажется, примерно половина здешних клиентов приходят в зал именно с этой целью.

Календарь наконец смилостивился, показал пятый месяц, мой любимый в году.

На принудительных каникулах городская жизнь стихает, Алишер-Восемь-дней не отвечает на звонки, машин всё меньше, дорога, которую я могла бы проехать с закрытыми глазами (но не буду, не беспокойся), занимает лишь полчаса. Я оставляю автомобиль, разгорячённый от быстрой езды, во дворе одинокой пятиэтажки и вступаю на свою тропу. В самом начале будет скамейка с неудобной спинкой, потом появятся кусты, уже окутанные робкой бледно-зелёной дымкой, заборчики участков, обязательно выскочит навстречу уже привычный пустолай, и вот передо мной то здание с табличкой. Новое объявление: предупреждают о клещевой активности. Дверной звонок – резкий, как внезапный укус.

Деревья долго держали сжатыми кулачки и вдруг в одну ночь (я всегда представляю себе, что это происходит ночью, иначе какое же это чудо) выпускают тысячи листьев. Тысячелистник, татарник, репейник, пижма, львиный зев, клевер, иван-чай, полынь – всё это показывал мне в лесу отец, а что-то – мама. Костянику можно попробовать, а это волчья ягода – никогда, слышишь?

Слышу даже сейчас, когда изо всех сил хочется наесться волчьей ягоды – и тут же замертво упасть на тропинке. Но кто тогда будет ходить по ней мимо чужих участков? Там уже вскопаны грядки, ночами, что ли, сажали, и что они тут сажают, интересно? Картошка, морковка, огурцы и помидоры в теплице, кабачки – никем не любимые и всё равно счастливые. Клубника, малина, смородина. Хорошо бы ревень. Можно выйти минут на двадцать, но только в пределах территории.

– Смотри, – говорю я, – это малина. Через месяц будут ягоды.

Солнце такое, каким оно должно быть в мае. Вообще всё такое, каким оно должно быть в мае. Почти всё.

Когда мы возвращаемся к зданию с табличкой, с крыльца к нам взывает пожилая и очень полная женщина в шляпе.

– Ой, девочки, помогите! – она простирает вперёд левую руку и трость, зажатую в правой. Выглядит это величественно и внушает уважение. Трость похожа на скипетр, нелепая шляпа – на корону.

Я помогаю королеве спуститься вниз по ступенькам, потом она тем же величественным жестом требует подать ей сумку на колёсиках. Я подаю сумку.

– Вот ведь до чего дожила! – с удивлением произносит её величество. После чего очень медленно подходит к ближайшей машине – это “Киа”, – садится за руль и резко бьёт по газам. Машина лихо срывается с места.

Впервые за последний месяц я вижу, как ты улыбаешься.

И тут же иду в наступление:

– Я вспомнила смешную историю, рассказать тебе?

– Можно.

– Мы были в командировке. В Нижнем. Там две реки – Ока и Волга. Приехали с коллегой в такси к какому-то особняку, выходим из автомобиля, и он спрашивает: “Это