Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров

купающихся, спускались по тропинке на пляж, валялись в песке, гонялись за стрекозами, бултыхались в воде, но плавать нас почему-то не учили. Ещё нас водили есть клубнику на какую-то дачу, где были парники и росло много флоксов. Мы садились на лавочку и скромно ждали, когда принесут ягоды. Однажды нам с Иркой дали одну тарелку клубники на двоих, разделив её ложкой пополам, и мы подрались. Я быстро съела свою долю, а Ирка облизывала ягодки и строила рожи, я не выдержала и стукнула под тарелкой, так что они разлетелись.

Мы всё время что-то выдумывали: однажды разделись догола, обмазались сажей с кастрюль и, как негритята, отправились на станцию. По дороге нас узнали и отвели домой, где никак не могли отмыть. Я помню, как поливали из кувшинов с горячей водой и тёрли. Когда было больно и мы пищали, бабушка приговаривала: “Шлепка им, шлепка им надо!” Ирка так густо намазалась, что её до конца не оттёрли и завернули в газету, чтобы не пачкать бельё.

В другой раз нам захотелось заработать денег, мы вышли за калитку с огромным эмалированным чайником и стаканом и всем прохожим предлагали купить воду. Люди улыбались, но отказывались. Тогда мы нарвали цветов и стали предлагать букеты. Опять все улыбались, но никто ничего не покупал. На свою беду мимо нашей калитки шла девочка с бидоном для керосина, и в руках у неё был желанный рубль. Ирка выхватила рубль, а мы всучили ей букет. На её крик сбежались взрослые и как следует отодрали нас.

Больше всех нам уделяли внимание Константин Павлович и бабушки – моя и Петькина. Они ходили с нами гулять на поле аэродрома, мы смотрели, как взлетают самолёты и прыгают парашютисты. Как-то мы заблудились в лесу и всё шли, шли на солнечный лучик, наконец вышли на незнакомую опушку, где встретили слепых, которые привели нас домой. Все над нами смеялись.

Мы все вместе смотрели кино про Гулливера у лилипутов и “Три поросёнка”.

Я помню, как встречали поезд с челюскинцами. Поезд замедлил ход на станции, мы им махали руками, а они нам. Всё было в цветах.

Петькина бабушка любила его кормить. “Петя! Петя! Ручки мыть!” – кричала она. Однажды она выбежала за ним с горшочком пшённой каши: “Ну Петя, хоть ложечку!”, но вместо Пети подбежали мы с открытыми ртами, и она поочерёдно кормила нас потрясающе вкусной кашей, жёлтой, рассыпчатой, сладкой, как гоголь-моголь. Кстати, гоголь-моголем нас кормили часто. Молоком нас тоже поили – от козы, которая щипала травку на соседнем участке. Однажды мы её накормили папиросами.

Я жила с бабушкой и няней, часто к нам приезжал папа. Он жил в комнате, где было мало солнца. Там стояли железная кровать, накрытая серым одеялом, письменный стол и корзина для бумаги. Когда он появлялся, мы все очень радовались, а я особенно, и вылезала с ним на крышу, на зависть Петьке и Ирке, но папа их сразу тоже звал. Они мчались как угорелые к нам наверх, и мы все вместе ели картошку в мундире и распевали: “Сидели мы на крыше, а может быть, и выше…” Мама приезжала редко, она много работала и говорила, что не любит дачу и дач вообще, ей нужен простор. Она была художницей и ездила писать под Рязань к своей подруге.

Мой папа был добрый, грустный и смелый. Он был участник Гражданской войны. Как-то к нам ночью залезли грабители, и он единственный выбежал на шум, выстрелил из пистолета и поверг их в бегство. С Ильфом они развлекались в такую игру: “Среди кого больше мерзавцев – среди партийных или беспартийных”. Когда Ильф вспоминал очередного мерзавца партийного, он мчался к нам наверх, а когда папа – беспартийного, то бежал вниз со словами: “А этот?”

Во время Финской войны папа был спецкорреспондентом “Правды” на севере Карелии и погиб в бою под Суоми-Салме вместе с Сергеем Диковским, тоже корреспондентом и писателем. В том бою погибла почти вся дивизия. Тогда было написано стихотворение Евгения Долматовского:

Мороз был трескуч, и огонь был гневен,

Ужели мы встретиться не должны,

Серёжа Диковский и Боря Левин,

В шесть часов вечера после войны…

Папа и Константин Павлович ходили на даче в полосатых футболках, Ильф обычно в коричневых брюках и рубашке, его жена Мария Николаевна в однотонном сарафане. А Валя Петрова часто носила тёмно-синие расклешённые брюки и кремовую кофточку с якорем на груди, от которого на голую спину спускались лямки. Это было очень модно. Екатерину Борисовну Ротову я запомнила в светлых платьях с яркими цветами и с красным маникюром, который меня очень поразил. Я думала, что это у неё одной такие ногти. Как-то мы ехали на дачу, на перроне попали в давку, и вдруг в толпе мелькнули красные ногти; я радостно кинулась в ту сторону, но, конечно, это была не она. Мама носила чаще всего полотняные платья. Я очень любила одно, светло-серое с небольшой синенькой вышивкой крестиком. Петров с утра ходил в пижаме, но не такой мешковатой, как ходят в поездах, а в красивой, видимо заграничной, в полосочку, с воротником шалью, и подпоясывался шнурком. Сам он был стройный, смуглый, с тёмными прямыми волосами. У него было узкое лицо с высокими скулами и узкие глаза. Что-то в нём было от индейца. Мы, дети, были ему неинтересны. Наши папы выглядели подтянутыми. Можно сказать – элегантными.

В середине тридцатых годов на даче часто бывал Петькин дядя Валентин Катаев с женой Эстер, светло-рыжей хрупкой красавицей с зеленоватыми, чуть раскосыми глазами, всегда смеющейся, приветливой. Она мне очень нравилась, а через некоторое время Эстер пополнела, и я в недоумении тыкала её в живот, спрашивая: “Эстерка, почему ты такая?” Вскоре она родила девочку. На радостях Катаев подарил Петьке велосипед: чёрный, лакированный, с кожаным седлом и педалями как каучуковые подошвы. Потрясающий. Ирка тут же закричала: “Папа, я хочу, я хочу!” – “Ирочка, у меня нет денег”. – “Как нет? Я знаю, что есть и где лежат”. И мы все побежали за ней. Она открыла ящик письменного стола, где в углу лежали деньги. Очень скоро Константин Павлович привёз ей велосипед, а я молча переживала, так как мой папа был в отъезде. Но на следующий же день Константин Павлович привёз и мне велосипед, сказав, что это от папы.

Велосипеды мы обожали, ездили вместе повсюду, на зиму забирали в Москву,