Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров

В ту зиму Фадеев уступил детям для отдыха свою дачу, два этажа, рядом с тем местом, где сейчас автобусный круг и магазин-кафе с дорогущими продуктами.

В одной комнате поселились семь мальчиков, в другой – пять девочек, и она в их числе, мелькают имена – Тата, Варя, Зоя… Мальчики ночью врывались к девочкам. Это называлось “буза”. Буза! Те защищались, кидались подушками… Одна девочка дразнилась: “Неотвожа, красна рожа, на татарина похожа!” Девочку звали Неля, она была дочь Ставского, с тёмно-рыжими косицами. Она жила в отдельной комнате по блату вдвоём с подругой. Вечерами эта Неля рассказывала всем что-нибудь волнующе взрослое из Мопассана.

– Ты видела Ставского?

Ёла недовольна, что я перебил.

– Конечно! Он приезжал.

Я знаю, кто такой Ставский. Мифическая фигура, большевик из рабочих, управлял Союзом писателей, написал Ежову губительный донос на Мандельштама, погиб на фронте…

– Как он выглядел?

– Пузатый… – Ёла показывает мелкозубую улыбку, – пузо, как у беременного. Толстых тогда мало было, – она останавливается, её неожиданно сотрясает смех, беззвучно-сиплый, как будто она задыхается. – У него пузо переходило в грудь!

– А как он был одет? – я не сомневаюсь в её памяти.

Она становится серьёзнее и перечисляет:

– Сапоги, чёрная рубаха навыпуск, грубая такая ткань, подпоясан кавказским ремешком…

Она делает лёгкое движение, палка звякает как сигнал тронуться дальше.

– Я и в Москве у него была.

– Зачем?

– У него висело ружьё на стене. Мы с Нелькой его разбирали. Нам задавали в школе по военному делу.

– Ну и как?

– Пригодилось! Я, наверно, до сих пор могу разобрать и собрать. Помню, где магазин, где курок.

– И стрелять умеешь?

Она кивает, о чём-то задумываясь.

Девочки-младшеклассницы готовились воевать. Смотрю на жёлтую с красноватыми костяшками лапку, цепко и твёрдо сжимающую рукоять палки. Заглядываю в личико и нахожу нечто корейское: буровато-жёлтая кожа, скулы, разрез блестящих глаз. Это усилилось с возрастом, покрывшим её какими-то особыми узорчатыми морщинками.

Она продолжает рассказ с того момента, где перебил. Была зима 37-го года, был мёртвый час.

– Мёртвый?

– Так называли. Нас после обеда клали. И вдруг шаги по лестнице, я на втором этаже лежала. Боря и с ним Саша. Оба в костюмах. “Па-апа!” – я вскочила, так обрадовалась…

Главный человек её жизни – Боря, папа, писатель, мой дед, который погиб, не дожив до войны с немцами, а если бы дожил, наверняка всё равно бы погиб. В то время он уже сошёлся с моей бабушкой, писательницей Валей, оставив Ёлину маму, художницу Еву. А Саша – это Фадеев, у которого Боря отбил жену Валю, о чём написал роман.

Они приехали вдвоём, шофёр ждал на улице в новенькой “эмке”. Боря раздал всем шоколадные конфеты “Мишка косолапый”, обёртка тогда была немножко другой – изящнее, почему-то с жёлтыми звёздами. Он никогда не появлялся с пустыми руками. Он и Саша ушли куда-то, у них были дела в одном из немногих писательских домов. Интересно, у кого? У Пильняка? Может, у Весёлого? А может, Фадеев присматривал ему дачу или место, где можно построиться?

– Нет, – говорит Ёла строго, – ему хватало того, что на Клязьме.

Знаю: на Клязьме дедушка с Ильфом и Петровым купил дом у Кольцова, правда, без печки, поэтому жили там летом, и Ёла жила…

Опять встаём на край дороги и пропускаем несколько машин.

– Может, пойдём обратно?

– Давай ещё немного, – просит она. – Вон до того дерева.

В тот день Ёлу в комнате обступили ребята. Они написали жалобу, которую просили отдать Фадееву.

– На кого?

– Ой, да я не помню уже…

– Может, вас плохо кормили?

– Хорошо. Хорошо. Курицей. Резали нам кур…

– Так на кого жалоба?

Она смотрит поверх моей головы, по лицу блуждает полуулыбка.

– На дочку Ставского! – осеняет меня.

– Не кричи, – она щурится, всматриваясь в отдалённую сосну, глубоко пересечённую продольной трещиной. – Ладно, давай обратно.

Мы идём обратно, и я украдкой всё время посматриваю на неё, замечая, как обострился носик, как вспархивают бровки и нижняя губка наползает на верхнюю, накрывая черничную родинку.

Знаю: Ставский и Фадеев боролись, писатели были недовольны грубостью Ставского, просили Сталина его отодвинуть. А тут ещё и дочь поселил в лучших условиях, чем жили другие…

– Ты отдала?

– А? Да… – голос её тонко дрожит. – Папа с Сашей вернулись. Я отдала папе. Когда Саши не было рядом. Папа ничего не сказал. Он взял эту бумагу, смял, шаром таким, сунул в карман пальто и очень строго на меня посмотрел. А потом спросил: “И что, тебе это интересно?” И знаешь, мне стало так стыдно. И до сих пор…

Я спрашиваю про деда: как он смотрел, часто ли смеялся, был ли тревожен или спокоен, как поправлял волосы, как звучал его голос.

– Тихий, тёплый, ровный, мужской, – перебирает она определения.

Солнце мигает, поднимается ветер, сосны раскачиваются и опасно скрипят, там и тут со стуком падают шишки, ветка повисла на проводах – мы ничего не говорим, но Ёла начинает идти быстрее, громче цокая палкой.

Об авторах

Дарья Беглова

Культуртрегер, куратор, руководитель Дома творчества Переделкино в легендарном писательском посёлке. За последние годы обновлённый Дом творчества превратился из заброшенного пространства в один из самых значимых культурных проектов Москвы, принял более пятисот резидентов: писателей, поэтов, переводчиков, представителей креативных индустрий. Дарья совмещает кураторство литературных выставок в Доме творчества с попытками вырастить гладиолусы в тенистом саду.

Владимир Березин

Писатель, критик, историк литературы. Автор романов “Путь и шествие”, “Дорога на Астапово”, “Уранотипия”, “СНТ”, “Пентаграмма Осоавиахима” и биографии Виктора Шкловского. Лауреат премии “Неистовый Виссарион” и “АБС-премии”. На даче растил репу. В старом доме на участке устроил баню, поскольку давно известен как любитель русского пара. Приручает птиц и ежей.

Дарья Бобылёва

Писатель, автор книг в жанре “тихого кошмара”: “Забытый человек”, “Вьюрки”, “Наш двор”, “Магазин работает до наступления тьмы”. Лауреат премий “Новые горизонты” и “Мастера ужасов”, финалист “Большой книги”. “Дача – обитель вечного лета, грибного и рыболовного счастья, лучшее место в мире, где можно раствориться в природе до состояния облепленного опятами пня”.

Алексей Варламов

Прозаик, филолог, автор романов “Одсун”, “Душа моя Павел” и “Мысленный волк”, а также биографий русских писателей ХХ века. Лауреат премий “Большая книга”, “Антибукер” и литературной премии Александра Солженицына. “Дача – это счастье”.

Яна Верзун

Писательница и журналистка, автор романов “Средний возраст”, “Зависимые” и “Музыка в пустом доме”, организатор петербургского проекта “Люди читают рассказы”. Бережно хранит воспоминания о даче