Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– …Которые будут брать с вас пример во всем… То есть, – староста испуганно уставилась на Верин живот, – то есть в самом хорошем…

– Девушка! – Игорь сделал строгое лицо. – Думайте, что говорите! Жених сейчас сбежит. Мы и так его еле заманили.

– Да? – Девушка совсем растерялась. – А как же добровольное согласие?

– Вырвем под пытками, – пообещал Игорь.

Обрядовый староста беспомощно посмотрела на свою начальницу, стоявшую в стороне. Та шагнула вперед.

– Товарищи! – Она поставила руки на стол и окинула всех строгим взглядом. – Здесь не место для шуток. Тем более в вашем, невеста, положении. Мы можем прекратить процедуру из-за хулиганского поведения брачующихся и свидетелей.

– Нет-нет. – Брачующийся предостерегающе поднял руку. – Все в порядке, продолжайте, пожалуйста.

– Катя, продолжай. – Начальница ЗАГСа кивнула девушке. – Давай последний абзац.

Девушка послушно кивнула и обратилась к Вере:

– Вера Николаевна, согласны ли вы взять в мужья Константина Владимировича Колесова?

– Да! – ответила Вера.

– А вы, Константин Владимирович, согласны ли взять в жены Веру Николаевну Крафт? – Это получилось у нее так просительно, что все снова невольно прыснули.

– Да, согласен. – Он поцеловал руку Веры.

Девушка облегченно вздохнула:

– Тогда скрепите свое согласие подписями.

По дороге в ресторан и за ужином они со смехом вспоминали процедуру регистрации. Игорь в лицах изображал всех участников церемонии: Анну и Татьяну, жующих, чтобы не рассмеяться, свои букеты, испуганную девушку и ее грозную начальницу, торжественного Костю и благостную Веру. Свадьба, по общему мнению, удалась – было весело.

Глава 2

Последние полгода Анна часто ездила в заграничные командировки. Идея вывести ее на международную арену принадлежала Павлу Евгеньевичу. Как-то за ужином в ресторане, которым завершилось очередное заседание совета директоров акционерного общества, Павел Евгеньевич заметил, что Анне не хватает современной широты мышления. Газон вокруг клиники, шкафчики для медперсонала, заказы, медицинское оборудование, заказываемое по каталогам, – это, конечно, хорошо и правильно. Но она варится в собственном бульоне и изобретает велосипеды. Надо использовать чужие идеи и опыт по организации дела, показывать себя, заводить знакомства и налаживать связи.

Анну стали включать в составы делегаций Минздрава и горздрава, она ездила по личным приглашениям директоров крупных клиник и медицинских союзов. Побывала в Вашингтоне, Чикаго, Дели, Париже, Мюнхене, Риме, Маниле, Гонконге. Пожелание Павла Евгеньевича, вначале несколько обидевшее ее, было совершенно правильным. Она многому научилась, многое узнала.

Из крупнейших производителей фармпрепаратов или эндопротезов на российский рынок выходили единицы. А мировой бизнес, основанный на поддержании здоровья и лечении людей, был огромен – по капиталовложениям он стоял на третьем месте после нефти и вооружения. Россия с ее перспективами сбыта всех привлекала и одновременно пугала нестабильностью политической ситуации, несовершенством законодательства – неизвестностью.

Анна заключила несколько фантастически выгодных контрактов. Дело в том, что у нас не было многих, если не сказать, большинства эффективных препаратов последних поколений. Почему не было – понятно. Чтобы создать такое лекарство, требуется от ста до пятисот миллионов долларов капиталовложений плюс современные заводы, которых в России нет. Значит, лекарства можно только покупать. А они дороги, очень дороги, даже если производитель готов, ради завоевания российского рынка, поставлять их в ущерб себе. В Аннин центр партию уникального противовоспалительного препарата, который прекрасно лечит артриты, предоставили бесплатно. Это не было благотворительностью. Первый и крупный частный медицинский центр, патронаж министерства, ведущие специалисты – американцы умеют считать.

Таких сделок было несколько. Они резко повышали эффективность лечения, не увеличивая его стоимости. Анна «расплачивалась» честными именами своих врачей – от тех требовалось выступать на конференциях, российских и зарубежных, и представлять результаты испытания препаратов.

Уже после первых поездок Анна поняла, что ее вояжами ограничиваться нельзя: должны ездить врачи, специалисты, ведь на пальцах все не объяснишь. Некоторые возвращались подавленными – слетали в двадцать первый век и вернулись в свое Средневековье. Двух хирургов и одного инфекциониста переманили – они заключили контракты на работу за рубежом.

То, что поражало в современных западных клиниках, относилось не к уровню мастерства врачей, хотя он был исключительно высоким и требовал в общей сложности пятнадцати лет обучения, поражало техническое оснащение – кровати-компьютеры, операционные, как центры управления космическими полетами, точнейшая диагностическая аппаратура, да что там – любая мелочь: катетеры, инструменты, перевязочные материалы, каталки, судна – всё было рационально продумано, сделано из современных материалов, высокотехнологично. Медицина была органической частью комфортной сытой жизни.

Анна пыталась создать оазис передовой медицины в стране, где пробуксовывала отсталая промышленность, а люди сидели без работы и зарплаты. На это ей не раз указывали коллеги, особенно те, что трудились в государственных медучреждениях. Мол, по Сеньке должна быть и шапка. Она не соглашалась: Сенька в дешевой шапке – тот же лежачий камень. Если не шевелиться, ничего не делать, а только разводить руками – ах, у нас нет таких автомобилей, ах, нам не видать таких зарплат, – то ничего и не будет. Уже видны первые сильные побеги на осушенном болоте – и предприятия новые появляются, и компании перспективные создаются, в магазинах никто не давится за гнилой картошкой. Главное, что есть люди, которые умеют шевелить мозгами и руками.

Современные клиники и за рубежом многим не по карману. Но учитель, клерк, инженер средней руки благодаря страховке рассчитывать на квалифицированную помощь могут. Сколько наших эмигрантов-пенсионеров избежали смерти от инфарктов, потому что им сделали операции на сердце, – едва ли не каждый пятый. Молодежь перетаскивает стариков через океан не только по причине огромной сыновней любви, но чтобы элементарно продлить родителям активную жизнь. А у нас и положить пожилого человека в больницу проблема – не на что молодых, трудоспособных лечить. Смотреть с высоты?

Философов-созерцателей хорошо бы отправить газоны убирать. Анна всегда любила чистоту – человеческого тела, квартиры, улиц. В Голландии газоны – любо-дорого смотреть. А московская весна, растопившая снег, явила глазу картины вселенской помойки – как же себя надо не уважать, чтобы так гадить.

Ее командировки обычно длились четыре-пять заполненных до предела дней. Самолет – автомобиль – гостиница – встречи – переговоры – обед – маленькая культурная программа – гостиница, сон. И так каждый день, с утра до вечера на ногах. В лучшем случае выпадало два часа на посещение магазинов, да и то не всегда.

После салонов первого класса на авиалайнерах зарубежных компаний, где кресла, обтянутые натуральной кожей,