Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

раскладывались почти до лежачего положения, где выдавали сумочки с тапочками и предметами первой необходимости, дарили ценные подарки, предлагали ресторанное меню и самые изысканные вина, где вынимался из подлокотника персональный телевизор с десятками программ, она оказывалась в Загорье у Суслика. В его квартире по-прежнему торчали в углу лыжи, хотя сезон кончился, валялись старые газеты и ботинки. Любовные забавы Анны и Димы так расшатали старенький диван, что он развалился, и теперь спинки стояли отдельно, а матрас лежал прямо на полу.

Анна по-прежнему выкраивала любой свободный вечер, чтобы приехать к Суслику. Но что-то уже изменилось в их отношениях. Анна долго не понимала, откуда в ней растущее чувство неудовлетворенности, а потом сообразила – беспокоит застой, ощущение топтания на месте. Другая часть ее жизни была динамична: каждый день возникали новые проблемы, чтобы их решить, нужно было что-то узнать, понять – сделать шаг вперед. С Димой не менялось ничего, только повторялось: они по второму кругу рассказывали одни и те же истории, отшлифовали эротические эксперименты, расписали по нотам удобный и приятный интимный процесс. Но Анна и не знала, каких изменений ей хочется. Выходить замуж за Диму, создавать семью – невозможно. Отправиться с ним в отпуск – значит бросить детей, да и сам Дима предпочитал проводить отпуск на рыбалке или в походах, санатории и дома отдыха он терпеть не мог.

Однажды Анна предложила – на день рождения я тебе подарю новый диван. Суслик обиделся, едва ли не посчитал, что она хочет взять его на содержание. Он не любил изменений, суеты, новых вещей, нарушения порядка в бытовом беспорядке. Его устраивала жизнь, похожая на будильник, – бегут стрелочки по кругу, и всегда знаешь точное время. Будильник надо не забывать регулярно заводить, лучше – в одно и то же время. Анна чувствовала себя ключиком.

Дима воспринимал ее не как преуспевающую бизнес-леди, директора центра, а как веселую девчонку из Донецка. У нее командировка в Париж, а у него – в Каширу. И всех делов. Анну такое отношение забавляло, только пока казалось ей своеобразной игрой. Вера, помнится, рассказывала о мачизме в Мексике. Вот и Дима хочет чувствовать себя рядом с ней мачо – большим, несокрушимым, авторитетным – главным. Пускай, даже приятно. Но потом Анна убедилась – никакой игры нет: Дима в самом деле убежден, что она занимается пусть не маленькими, а большими, но бирюльками. А он – настоящим делом. Поэтому выбор – либо она перенесет встречу с западными фирмачами, либо он подменится на сидение в засаде – должен решаться в его пользу.

Когда что-то, еще не вполне осознанное, стало подтачивать их отношения, Анне захотелось слов любви, хотя прежде ей не требовались пылкие объяснения.

– Суслик, ты любишь меня? – спрашивала она, лежа в его объятиях.

– Только что. Три раза, – отшучивался Дима.

– Нет, серьезно? Я без тебя не могу жить. А ты без меня можешь? Почему ты никогда не объясняешься мне в любви?

– А ты обзываться не будешь? – усмехнулся Дима. – Я один раз попробовал. В десятом классе. Влюбился в новенькую девочку Таню Буренкову, до дрожи в коленках. Выражал свои чувства с помощью подножек и битья ее книжками по голове. Один раз, когда я ей разукрасил все тетрадки похабными картинками, она разревелась и обозвала меня скотиной паршивой. А я ей сказал – люблю тебя больше жизни – и полез целоваться. Она мне залепила пощечину и назвала придурком.

– Что же ты, и жене своей бывшей не говорил про любовь?

– Мою бывшую жену зовут Таня Буренкова.

– И ты ее до сих пор любишь? – замерла Анна.

– Нет! Любовь кончилась к последнему курсу института. Когда мне заодно с пеленками сына было предложено стирать подштанники тещи.

– Хорошо, – тяжко вздохнув, проговорила Анна, – бери книжки, лупи меня по голове, можешь разрисовать мой рабочий еженедельник.

– Анька! – рассмеялся Дима. – Ну конечно я тебя люблю! Глупая! И мысли в этой головешке, – он постучал ее по лбу, – бродят глупые. Хочешь, я тебе с ходу любовный стих сочиню?

– Хочу.

– Слушай. Я вас любил, любовь еще, быть может… Спи, моя радость, усни… Нет, не засыпай. Вот: я помню чудные мгновенья, когда ко мне являлась ты. Не дум, а тел высокое стремленье нас сотрясло до…

– Зевоты, – подсказала Анна.

– Не перебивай! Нас сотрясло до немоты. И каждый вечер в час назначенный, иль это только снится мне…

– Ее пружиною матрасною ударит больно по спине! – закончила Анна.

– Ладно, – согласился Суслик, – куплю я новый диван. Вот выдадут зарплату за три месяца, и справим.

Попытки Анны завести разговоры о чувствах нагоняли на него скуку. Он отшучивался, Анна старалась не показывать виду, что обижена, Дима в свою очередь старался не замечать ее обид. Им хорошо вместе, они с нетерпением ждут свиданий – что еще нужно? Сама же называла его квартиру маленьким шалашом большого секса. Она первая не держит мыслей о замужестве, об оформлении отношений. Диму это не восхищает, но и не расстраивает. Все нормально. Пусть так и остается.

Что им, женщинам, вечно неймется? Они не хотят по-старому и не хотят по-новому. Он был примерным мужем, а разошелся с женой, оплеванный и униженный. Татьяна хотела, чтобы он, как мальчишка, дрожал от страсти и прыгал от любви с балкона. Но он давно вырос из школьной формы. Почему нельзя жить спокойно? Нельзя! Нет роковой любви – получай злую бабу, надутую, как старый гриб-дождевик, пылью. Чуть зацепишь – и понесла пылить: в понедельник он виноват, потому что поздно пришел, во вторник, потому что рано, а с сыном не занимается, в среду – вещи разбросал, в четверг – хлеб не купил, а на рыбалку собирается, в пятницу – ей на итальянские сапоги денег не хватает, в субботу – надо ремонт с бухты-барахты начать, в воскресенье – много пива пьет, газет не читает и маму ее не любит. Хорошо, что в неделе семь дней, но в году-то их триста шестьдесят пять!

Он пытался объясняться по каждому пункту обвинений, заключать мирные договоры, но гриб только больше разрастался. А когда Татьяна вдруг успокоилась, на ее лице появилось благостное спокойствие, и она стала тихой, нежной и заботливой, он обрадовался напрасно. Оказывается, ей подвернулся воздыхатель, специалист по прыжкам с балкона. «Парашютист» хотел шито-крыто Сусликову рога ветвистые