Утесы - Джули Кортни Салливан

приходило столько людей. Топот копыт на дорожке не смолкал почти ни на секунду. Скорбящие желали отдать дань уважения покойному, но я догадывалась, что многие руководствовались не совсем благими мотивами. Им хотелось прикоснуться к трагедии и ощутить свою причастность. Людей притягивает чужое горе. В те дни я старалась оберегать Ханну, как никогда.

На второе утро я обнаружила детей в дверях гостиной. Они сидели на полу. Сердце разрывалось при виде малышей, недавно узнавших, что такое смерть. Джеймс находился рядом с отцом с первый и единственный раз.

Сэмюэля похоронили на семейном кладбище возле его покойных детей.

На похоронах пастор говорил о храбрости Сэмюэля. Тот осознавал опасность плавания и знал, что может погибнуть, но это его не испугало. Я подумала о Ханне: та тоже многократно рисковала жизнью, пытаясь произвести на свет ребенка. Если бы она умерла в родах, стал бы пастор говорить о ее храбрости и отзываться о ней с таким же почтением?

После похорон Агнес нашла меня в толпе и взяла за руку.

– Прошу, не уезжай, – сказала она, – ты ей нужна.

Я честно ответила, что никуда уезжать не собираюсь.

Я написала сестре о случившемся, но, чтобы нарисовать достоверную картину того, как изменилась наша жизнь, мне понадобилось бы рассказать ей обо всем без утайки, а я этого сделать не могла. Даже на описание происходившего в тот день на наших глазах в море не хватило бы века. И уж точно я не могла раскрыть, что творилось в моей душе, – ни сестре, ни кому-то другому.

Дом снова погрузился в скорбь, но в этот раз Ханна оправилась быстрее.

До конца дней я несла груз вины. Боялась, что накликала беду и Сэмюэль сгинул из-за меня. Но вина стала платой за счастье, которое я обрела в результате. На двенадцать долгих лет Ханна с детьми стали частью моего мира. Я не знала никого кто жил бы так. Иногда я бродила по дому в старой одежде Сэмюэля. Мне нравились его удобные мешковатые брюки, льняные рубашки на трех пуговицах. В холода я надевала хозяйское пальто. Ханна в шутку называла меня хозяином дома и смеялась.

Элис говорила, что бедняга Сэмюэль спрятал жену в доме на отшибе у моря, чтобы никто не положил на нее глаз. В итоге уединенное расположение дома стало нашим спасением. Дети пошли в школу и завели друзей. Думаю, они никому не рассказывали о наших обстоятельствах. Я убеждала себя, что они не видят в этом ничего необычного, но знала, что заблуждаюсь. Как бы то ни было, дети чувствовали, что их любят всем сердцем. Даже сейчас я вижу, как мы вчетвером сидим у очага на кухне, читаем вслух «Истерн аргус» или «Крисчиан миррор» или зачитываем друг другу любимые строки из Библии. Позже Джеймс и Фэнни стали читать нам Шекспира, По и Генри Уорда Бичера[38].

Если бы Сэмюэль не погиб во время кораблекрушения, всего через год или два он мог бы погибнуть на войне. Многие наши знакомые ушли на войну и не вернулись.

Брат Ханны Чарльз поступил в Мэнский двенадцатый пехотный полк. Раз в неделю, а то и чаще, он присылал письма Ханне, Элис и их детям. Однажды письма прекратились, и пять недель от него не было вестей. Родные боялись худшего. Я молилась, чтобы Чарльз выжил: эти женщины и так много выстрадали.

Однажды утром приехала Агнес. Мы еще спали. Она вошла, поднялась по лестнице и вбежала в спальню.

– Дорогая, – выпалила она, – проснись! Чарльз… он…

Увидев, что мы еще спим, она вышла из комнаты.

Ханна бросилась следом. На кухне они обнялись и зарыдали. О том утре больше никогда не говорили.

Два года спустя, в 1864 году, однажды утром в понедельник приехала Агнес в компании джентльмена по имени Леонард Кросби. Они вместе работали в газете. Губернатор объявил День поста[39], и сотрудников редакции отпустили по домам.

– Зовите меня Кросби, – сказал гость.

Кросби был полной противоположностью Агнес: она – высокая и тонкая, он – низенький и толстый. Его лысину опоясывал кружок густых каштановых волос, как у монаха.

Кросби рассказал, что на станции им встретился человек, кричавший, что пора закончить войну, а Линкольн, которого недавно переизбрали, должен вернуть домой наших ребят. Кросби назвал этого человека предателем дела борьбы за свободу. Я его понимала. И все же мне казалось, он не осознавал, как сильно наш народ устал от сражений. Как много мы потеряли. В наших краях на войне сгинул каждый пятый. В городе не осталось дома, где на дверях не висел бы черный траурный венок. Многие солдаты возвращались домой без ног, рук или кистей.

Потом начали мобилизовать стариков. Уолтер Фарнхэм, начальник городской почты шестидесяти двух лет от роду, уехал сражаться в Луизиану. Не прошло и месяца, как он погиб. Многие умирали дома от долгих и мучительных болезней, одолевших их в южном болотном климате, к которому холодная новоанглийская кровь совсем не привыкла.

По пятницам Ханна работала в обществе помощи солдатам: скручивала бинты и собирала коробки с провизией для отправки на фронт. Каждую неделю, возвращаясь, она рассказывала душераздирающие истории, которых хватило бы на целую книгу. Не уставала повторять, как благодарна, что Джеймс – ее единственный сын и его не отправят на фронт. Хотя, будь он старше, возможно, ушел бы добровольцем. Горе матерей, чьи сыновья гибли на войне, казалось чудовищным. У Ханны разрывалось сердце. Она твердила, переживает за детей, рожденных в этот мир, полный бед.

Кросби сказал, что работает над большой статьей об армейском хирурге Уильяме Хэммонде. Я никогда о нем не слышала.

– Он гений, – сказал Кросби. – Этот человек спас тысячи солдатских жизней. Его деятельный ум не останавливается ни на секунду. Он хочет написать роман и научный труд с опровержениями спиритуализма.

– Зачем? – полюбопытствовала Агнес.

– Зачем?

– Да, зачем? Однажды я была на спиритическом сеансе, – призналась она. – Это было интересно. В спиритуализме нет вреда.

– Ты была на сеансе? – опешила Ханна.

– Нет вреда? – спросил Кросби почти одновременно с ней. – Одну женщину в Кембридже сейчас судят за убийство. Она работала сиделкой у смертельно больной и притворялась медиумом. Отравила подопечную мышьяком и сбежала с мужем покойной. Теперь утверждает, что злые духи вынудили ее это сделать. Нет вреда, как же, – фыркнул Кросби.

Агнес закатила глаза. Но улыбнулась. Ей, кажется, нравилось с ним спорить.

– Хэммонд говорит, что вера в эту чушь у женщин является признаком нервного расстройства. Первая леди поселила медиумов в Белом доме, чтобы в любой момент общаться с покойными сыновьями. Будь я на месте Линкольна,