Утесы - Джули Кортни Салливан

свечи, мы долго не могли уснуть – держались за руки, перебирали пальцами складки простыни, делились теплом. Иногда мне казалось, что мир сужается до этих ночных минут. Мы никогда это не обсуждали.

Я почти не вспоминала о существовании Сэмюэля до октября 1860 года, когда от него пришло письмо. Его корабль отплыл из Испании и должен был прибыть в Авадапквит через месяц.

Ханна начала прихорашиваться. Все время повторяла, что растолстела. Отказывалась есть даже любимые блюда. Смотрела на свое отражение в зеркале и переживала, что волосы не такие пышные, как раньше, а руки не такие тонкие. Заехала Агнес, и Ханна попросила ее купить в Портленде духи, которые нравились Сэмюэлю.

Я ни о чем не просила Ханну. В Общине Субботнего озера было не принято проявлять недовольство; какие бы страсти ни бурлили внутри, внешне братья и сестры всегда сохраняли невозмутимость. Я умела скрывать чувства. И знала, что говорить о них бессмысленно. Я верила, что Ханна меня любит, и понимала, что, когда ее муж вернется, у нее не будет иного выбора, кроме как расстаться со мной. Я лишь смела надеяться, что она уговорит его оставить меня присматривать за домом в свое отсутствие, и тогда мы снова увидимся через четыре года.

За несколько дней до возвращения Сэмюэля мы начали готовить праздничный обед.

Ханна попросила меня испечь мой фирменный яблочный пирог.

– Когда-то он вернул меня к жизни, – произнесла она со счастливой улыбкой. Я тоже улыбнулась. Мне хотелось ответить, что этот пирог только для нее и для хозяина я его печь не буду. Естественно, я не сказала ничего подобного и состряпала пирог.

Мы напекли хлеба, зажарили четырех кур, нарезали овощи, отполировали серебро.

Наконец утром пришло известие, что корабль показался на горизонте в трех милях от берега и прибудет в гавань через несколько часов. Мы поставили на стол зеленый сервиз из стаффордширского фарфора, тот самый, который Сэмюэль привез, когда я увидела его впервые, а Ханна так убивалась горем, что отказалась даже на него смотреть.

– Чудесный сервиз, – сказала она, любуясь тарелками.

– Да, – ответила я.

– Мой любимый цвет, – заметила она. – Надо же, он вспомнил.

Платье, выбранное Ханной по такому случаю, две недели висело на двери спальни. Я помогла ей одеться, туго затянула корсет, но она попросила затянуть туже. Я старалась не думать, что все эти муки для того, чтобы хозяин счел ее красивой.

Мы взяли детей, чистых и одетых в лучшие костюмчики, и повели на берег. Было холодно, но Ханна отказалась надевать пальто: хотела, чтобы Сэмюэль увидел ее в бледно-зеленом платье с шелковым воротником. Я сама его сшила, несколько недель выкраивала и наметывала рукава, ушивала талию, зная, как ей понравится узкий силуэт и как пойдет ей это платье. Она надела мою шелковую шляпку и была так прекрасна, что я чуть не расплакалась.

Когда мы вышли на берег, корабль уже показался вдали. На пляже собралась толпа, встречавшая моряков. К радостному волнению примешивалась тревога: устье реки считалось опасным местом. Сильное течение сталкивалось там с океанскими волнами. Даже в погожий день участок на входе в гавань было сложно преодолеть.

Сегодня же море бурлило; сильный ветер нагнал волны.

Фэнни крикнула Джеймсу:

– Там наш папа! Он плывет с тобой познакомиться!

Все рассмеялись, а Ханна ответила, что так и есть.

Да простит меня Господь, но в ту минуту я думала лишь об одном: вот бы этот корабль развернулся и поплыл обратно. Я готова была отдать за это все.

Корабль вошел в пролив у самого устья реки, сражаясь с набежавшими волнами. Он раскачивался, как игрушечный кораблик в руках безразличного ребенка, принимающего утреннюю ванну.

Ропот прокатился по толпе.

– В чем дело? – спросила я одного из встречавших.

Тот угрюмо смотрел на корабль.

– Там песчаная отмель. За последние два года она сдвинулась дальше от берега. В такой шторм Литтлтон там не пройдет. А он и не знает об отмели.

Корабль накренился под напором сильного встречного ветра. Его накрыло огромной волной. Позже мы узнали, что ахтерштевень ударился о дно, сломался пополам и раздробил руль. После этого вывести корабль на безопасное место уже не представлялось возможным. Толпу на берегу охватило отчаяние. Корабль кидало из стороны в сторону. Обрушились мачты. Мужчины на берегу пытались выпроводить женщин, но те не желали уходить. Я хотела остаться с Ханной, но она стала умолять меня увести детей, чтобы малыши ничего не видели. Сама она выглядела так, будто вот-вот лишится чувств. Мне так хотелось ее обнять, но я сделала как она велела. Какой-то мужчина усадил ее на одеяло.

Я потащила Фэнни и Джеймса прочь, хотя дети сопротивлялись, не понимая, что происходит, но чувствуя: случилось нечто непредвиденное. Думаю, правду они тогда не осознавали. Мне самой не верилось в происходящее. Я оглянулась лишь однажды и увидела матросов, цепляющихся за обломки корабля. Их смыло следующей волной. От корабля остались одни щепки.

Я слышала, как мальчик лет шестнадцати объяснял маленькому ребенку, наверно брату, что ничего поделать нельзя; нужно лишь ждать. Малыш ответил, что мог бы поплыть и спасти утопающих или взять лодку с веслами. В тот момент этот план показался мне вполне разумным. Я ничего не знала об океане. Но подросток с сочувствием посмотрел на брата и ответил, что в такой холодной воде плыть нельзя, как и грести с такими волнами.

Оставалось только ждать. Никто не хотел признавать, что ожидание было напрасным. С каждой прошедшей минутой становилось ясно, что никто не выплывет на берег, одержав победу над стихией, и головы моряков не покажутся над волнами. И все же мы ждали. Ханна вернулась лишь несколько часов спустя и уложила детей спать. Стол стоял накрытый к ужину. Я быстро убрала в буфетную, которую построил Сэмюэль, фарфор – будто убрав его с глаз, могла заставить Ханну обо всем забыть.

Все последующие дни и недели волны выносили на берег тела. Никто из моряков не выжил. Старший экипаж и шестеро матросов были местными. Еще десять членов экипажа были иностранцами, их набрали в итальянских и испанских портах. Когда море выбросило тела, никто не мог их опознать. Никто не знал имен этих моряков. На корабле также оказалась женщина, но кем она была и откуда, осталось загадкой. Ее и безымянных моряков похоронили на холме возле пляжа и отметили могилу простым деревянным крестом.

Когда нашли Сэмюэля, он был чисто выбрит и одет в свое лучшее платье. Он готовился к встрече с Ханной.

Два дня тело лежало в гостиной. Еще никогда в дом не