Утесы - Джули Кортни Салливан

На следующей неделе Ханне стало лучше, и она решила помочь мне сделать генеральную уборку. Мы разделили обязанности пополам и приступили к делу в хорошем настроении, скрашивая работу беседой. Ханна удивилась, что я всю жизнь прожила в Мэне, но увидела океан лишь в восемнадцать лет. Две недели мы отчищали дом. Лампы и плита закоптили стены и потолки; тряпки и щетки почернели от сажи. Мы развесили половички и шторы на веревке во дворе и хорошенько их выбили. Вынесли из дома всю мебель. Кресла и диваны из гостиной оставили проветриваться на лужайке; кровати оттащили в одну комнату наверху. Мы все вычистили и не пропустили ни одного укромного уголка. Натерли маслом и полиролью деревянные панели, мебель и полы. Вытерли пыль. Вымыли полы тряпкой.

В конце каждого дня мы падали на кровать без сил.

Именно тогда Ханна стала по собственному желанию ужинать в столовой и просила, чтобы я садилась с ней. Однажды я рассказала о шляпной мастерской в Портленде, где познакомилась с ее сестрой, и чудесных шляпках, которые мы шили. Ханна ответила, что любит шляпки, но у нее давно не было повода их носить.

Я решила, что ей должен понравиться шелковый драпированный чепец, и стала вставать раньше, до рассвета, и шить его втайне от Ханны. Я вручную изготовила проволочный каркас, сшила шелковую подкладку и обтянула каркас несколькими слоями муслина, марли и тафты цвета слоновой кости. Когда я наконец вручила Ханне чепец, та просияла и действительно обрадовалась. Она крепко меня обняла. Мое сердце воспарило; чувство, что мне удалось ее порадовать, казалось самым чудесным на свете.

Тогда в дом наконец пришла радость. Мрак рассеялся, как туман над водой. Я решила, что виной всему весна, первоцветы, потепление, долгие дни и распахнутые настежь окна. Истинная причина тогда еще была мне не ясна.

Как-то раз я призналась Ханне, что скучаю по Субботнему озеру, хотя всегда мечтала уехать. Она попросила рассказать про общину. Я ответила, что у шейкеров меня называли сестрой Элизой, и она сказала, что будет называть меня так, если я захочу, ведь я стала для нее кем-то вроде сестры.

Нас объединяло тепло и близость, каких я прежде никогда не испытывала, даже в общении с Эмили. Это не укрылось от внимания Агнес, когда та приехала в гости.

– Я знала, что ты будешь добра к моей Ханне и сможешь о ней позаботиться, – сказала она. – Но никогда не думала, что вы так подружитесь. Я благодарю Бога, что встретила тебя, Элиза. Ты вернула ее к жизни.

Тогда мы еще не знали, что Ханна носит ребенка, здоровую и крепкую девочку. Впоследствии эту девочку назовут Франсис Констанс Литтлтон, и она проживет больше века. Наша Фэнни.

После рождения Фэнни Ханна несколько месяцев никак не могла перестать ее теребить и будить, желая убедиться, что она дышит. Ей не верилось, что дочь останется в живых. Ханна все ждала, когда наша звездочка померкнет, как случалось с предыдущими детьми. Я волновалась за здоровье хозяйки: она была очень слаба и сильно уставала. По ночам я вставала и сидела возле нее, пока она кормила Фэнни в кровати. Как-то раз мы уснули втроем и с тех пор спали вместе каждую ночь.

Когда Фэнни исполнился год, страхи Ханны постепенно улеглись. Это было чудесное время. Я никогда не видела Ханну такой счастливой.

В первый день рождения Фэнни во мраке раннего утра Ханна поцеловала меня. Никто раньше не проявлял ко мне нежности. Я ощутила экстаз. В детстве я часто слышала это слово, но лишь тогда поняла его значение.

Три месяца спустя Сэмюэль вернулся домой прежде назначенного срока. Фэнни исполнился год и три месяца. Он полюбил малышку, а она его. Я молча удалилась в комнату, где принялась бороться с ревностью. Я злилась на Ханну, понимая, что моя злость абсурдна. Ведь Сэмюэль приходился ей мужем и не было ничего странного в том, что они спали в одной кровати, гуляли вдоль утесов, держась за руки, а меня оставляли с малышкой. Они любили друг друга; в этом не было сомнений.

Я то и дело вспоминала тот поцелуй. Так часто проигрывала его в памяти, что мне уже стало казаться, будто я его придумала. В присутствии Сэмюэля Ханна была со мной ласкова, как прежде, но я ощущала ее отстраненность, и мне становилось грустно.

Через четыре месяца он уехал. Ханна плакала, а я не знала, как реагировать. Я так радовалась отъезду хозяина. Его повысили до капитана; он должен был вернуться лишь через три года.

– Три года – это же вечность, – сказала Ханна.

Но три года пролетели как один миг.

В первую неделю или две я стеснялась, но потом она опять попросила меня спать с ней и Фэнни. Все вернулось на круги своя. Несмотря на мое смятение, я снова была счастлива.

Через девять месяцев родился Джеймс, пухлый, здоровый и горластый малыш. Роды опять прошли благополучно.

От Сэмюэля приходили письма. Он расспрашивал про мальчика и очень радовался, что родился сын. Ханна никогда не читала эти письма вслух, но оставляла их на столике у кровати, не убирая в конверт, и, находясь в ее спальне в одиночестве, я просматривала их, не считая это нечестным, ведь они лежали на самом виду. Сэмюэль писал, что разлука кажется ему невыносимой. И обещал взять Ханну с детьми в следующее плавание – путешествие в Индонезию длиной в четыре года.

Ханна ни слова мне об этом не сказала. Оставалось гадать, согласится ли она поехать, и что станет со мной, если она уедет. Мне отчаянно хотелось узнать, что она ему отвечает, но спросить я не осмеливалась. Я вспомнила данное Агнес обещание: оставаться с Ханной, пока та будет во мне нуждаться. Но взамен мне никто ничего не обещал.

За исключением редких неприятных напоминаний о скоротечности жизни, наше существование было наполнено простыми радостями. Мы с Ханной были очень близки. К детям я относилась как к родным. Мы обе их растили, вместе управлялись с хозяйством. Никогда не ссорились и жили мирно. Летними вечерами сидели на веранде; я читала ей вслух до самых сумерек. Ханна говорила, что любит меня, и признавалась в этом легко и свободно, как в любви к собственным детям.

Иногда мы держались за руки, слушали шум волн, и мне казалось – сердце разорвется от благодарности за все прекрасное, что дал мне Бог. Дети переселились в отдельные комнаты, но мы с Ханной по-прежнему спали вместе в ее кровати. Когда гасли