Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

словно забыли. Тогда он решил напомнить о себе. Взял сто рублей, отнес их на почту и отослал на имя Тамары Сергеевны Матвиенко. Через несколько дней деньги возвратились. Это подействовало, как пощечина.　

Нина работала в школе, и он не мог не рассказать ей о случившемся, ожидая от нее совета, как от педагога. Она внимательно выслушала его и оказала:　

— Ты думаешь только о материальной помощи Ирине, но ведь этого мало. Ребенку нужно повседневное внимание, а этого ты ему дать не можешь…　

В словах жены была горькая правда: он устранился от воспитания дочери. И вот расплата. Он отвергнут, и доказательство тому — возвращенный перевод. «Может быть, мало послал? — осенила его догадка. — Если послать не сто, а, допустим, пятьсот рублей? Неужели и тогда выйдет осечка?».　

У него были «свои» семьсот рублей на сберкнижке, о которых не знала Нина. И Григорий Кириллович стал думать о том, что надо бы все их и послать дочери. Это было бы некой компенсацией за те годы, когда он совершенно не помнил о ребенке. Несколько раз Григорий Кириллович направлялся в сторону сберкассы, но возвращался с полпути, вспоминая разговор с Ниной. Он чувствовал, что уже ничего не поможет ему установить хоть какой-то контакт с дочерью. «Пусть все будет так, как есть», — решил он.　

Жизнь у них с Ниной была ровная и спокойная. Они ходили в гости к знакомым, летом путешествовали, побывали всюду, даже в Японии и в Индии. И теперь собрались на Кубу. Обида на Тамару Сергеевну постепенно проходила, и Григорий Кириллович все реже вспоминал о ней и о дочери. Но после случайной встречи с Ириной на автобусной остановке его спокойствие рассеялось, словно весенний туман. Стоило ему закрыть глаза, и оживал образ девочки, так похожей на него самого. Жить, чувствуя себя отвергнутым отцом, становилось все труднее. Надо было что-то предпринимать. И он позвонил в поликлинику к Тамаре Сергеевне. Она сняла трубку.　

— Здравствуйте, — произнес он и замолчал, теряясь, как назвать ее, то ли по имени-отчеству, то ли по фамилии Матвиенко.　

— Кто это говорит? — нетерпеливо спросила она.　

— Как Ира? Выросла уже, наверное?　

В трубке — молчание. «Значит, узнала, — подумал он. — Неужели не ответит?»　

— А какое вам, собственно, дело до Иры? — грубо спросила она.　

— Ира моя дочь.　

— Вы ошиблись, гражданин Гречкин. У Иры другой отец, который удочерил ее, — и положила трубку.　

Новость была ошеломляющая. «Как это можно при живом-то отце! — негодовал он. — Пусть я плохой, никудышный, но все-таки родной отец». В нем зрела решимость, что оставлять этого без последствий нельзя. Ире только десять лет, у нее все впереди, и он станет для нее настоящим отцом.　

Рассказав о состоявшемся разговоре с бывшей женой Нине, он запальчиво заявил:　

— Я добьюсь, чтобы меня восстановили в правах отца, и тогда все пойдет по-другому…　

— Давно бы так, — поддержала его Нина. — Я считаю, что это позор, когда живому родителю дают полную отставку.　

Мнение Нины укрепило в нем решимость все выяснить до конца и бороться за свои отцовские права.

* * *

Тамара Сергеевна была женщиной энергичной, делала все быстро, решения принимала сразу, без оглядки. Медлительный и уж слишком ко всему безразличный Григорий Кириллович вначале удивлял ее, а потом стал вызывать чувство раздражения. Как бы сложилась у них семейная жизнь в дальнейшем, трудно сказать, возможно, характеры бы, как говорится, и притерлись… Но Григорий Кириллович завел себе симпатию на стороне, поздно возвращался с работы, исчезал куда-то в выходной день, а однажды и вовсе не пришел ночевать домой.　

Маленькой Ирине был всего один месяц, но это не помешало Тамаре Сергеевне показать мужу на дверь.　

— Вон! — крикнула она. — И чтобы ноги твоей здесь больше не было.　

Григорий Кириллович не стал оправдываться. Но если бы и попытался это сделать, решение Тамары Сергеевны уже изменить было невозможно.　

Когда за мужем закрылась дверь, он перестал существовать для нее.　

А через определенное время в ее привычную и однообразную жизнь вторглись новые чувства и переживания. Однажды в хирургический кабинет пришли отец и сын. Отец Иван Чеснихин был высок, с мощными мускулистыми руками. По сравнению с ним сын выглядел крошечным и тщедушным. Он плакал и, протягивая вперед обвязанный тряпочкой палец, приговаривал:　

— Ой, вава, вава, вавочка…　

— Тебя как зовут? — спросила мальчика Тамара Сергеевна.　

— Юра, — ответил он сквозь слезы.　

— А лет тебе сколько?　

— Четыре.　

— И два месяца, — дополнил отец.　

Большой палец у Юры распух, стал багрово-красным. Обрабатывая его, Тамара Сергеевна возмущалась:　

— Допустить до такого! Еще немного, и опухоль пошла бы дальше, так и руки можно лишиться.　

— Вы уж извините, доктор, — оправдывался Чеснихин. — Я был занят на работе, а мальчика некому было отвести в поликлинику.　

— А мать что же?　

— Да, понимаете, у нас нет матери…　

Тамара Сергеевна подняла голову и взглянула на смущенного Чеснихина.　

— Кто же за Юрой ухаживает?　

— Я сам.　

Когда операция была закончена и палец Юры туго забинтован, Тамара Сергеевна взяла историю болезни, чтобы сделать там записи. Открыв первую страницу, она сказала:　

— Оказывается, Юра, ты мой сосед… Я живу в девятом доме по улице Садовой.　

— А мы — в одиннадцатом, — подсказал Чеснихин. — Так что милости просим к нам в гости…　

— Спасибо, — весело поблагодарила Тамара Сергеевна. — Но раньше вы ко мне придете на прием — через два дня.　

— Я на работе буду, — сказал Чеснихин. — Но ничего, попросим соседку, авось, не откажет.　

Тамара Сергеевна внимательно посмотрела на смущенного и от этого вспотевшего Чеснихина.　

— Где вы работаете, Иван… — Она заглянула в историю болезни и дополнила: — Терентьевич?　

— Кузнец я, на машиностроительном…　

— Ладно, я сама зайду за Юрой и сделаю все, что надо, а вы, кузнец, куйте железо или что-то там еще…　

— Как можно, доктор!　

— Все можно, Иван Терентьевич…　

В тот момент ни Тамара Сергеевна, ни Чеснихин не могли даже предположить, что их случайное знакомство на этом не закончится, а будет продолжаться и приведет к счастливой развязке — браку и семье. Две двухкомнатные квартиры они обменяли на одну четырехкомнатную. Юра, который не знал своей матери, стал называть Тамару Сергеевну мамой, а маленькая Ира, тоже не знавшая своего отца, стала называть Чеснихина папой. К этому времени и относится возврат исполнительного листа фабрикой индпошива.　

Получив этот документ на руки, Тамара Сергеевна вздохнула с облегчением: наконец-то она разделалась с Гречкиным! Однако, спустя несколько лет, он снова напомнил о себе и прислал деньги. В извещении было написано: «Ирочке от папы». Эти слова особенно возмутили Тамару Сергеевну.　

Ира, ее славная