Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Кажется, на обогатительной фабрике.　

Кругликов и в самом деле не знал тех, с кем пил. Они случайно встретились у магазина, ему предложили быть «третьим».　

Алексей не захотел пить в подъезде, и они зашли в буфет. Но разве ему поверят, что так и было? К тому же, он и сам не может толком объяснить свой поступок. Почему стал пить водку, считай, с незнакомыми людьми? Ведь не алкоголик же он…　

— С кем ты живешь в общежитии? — спросил Петр Иванович.　

— Нас трое в комнате: я, Снегов и Цвиркун.　

— С ними пил?　

— Нет.　

Мало-помалу Алексей рассказал все. Пусть думают о нем собутыльники что угодно, но иначе он не мог поступить: если уж раскаиваться, то до конца.　

Его откровенность понравилась председателю товарищеского суда.　

— Раз у тебя все, Алеша, то садись, — добродушно пробасил он и, оглянув поверх очков нарядную, заполненную шахтерами, спросил: — Кто желает слово сказать?..　

Первой взметнулась вверх рука Саши Цвиркуна. За ним выступили горный мастер Евсеев, Неля Сыроватская, крепильщик Вовк, секретарь комитета комсомола Мякшин…　

— Мы виноваты не меньше, чем Алексей. Проглядели его.　

— Ребят ругаем, а про Тараскина и компанию — молчок. А я так скажу: нашей общественности надо ими заниматься как следует…　

— Пьянки, прогулы — все это не приводит к добру…　

— Алексей должен понять, что этот суд не только над ним…　

Выступали коротко, но слова у всех были, точно стрелы — они впивались прямо в сердце. И Кругликову хотелось крикнуть: довольно, я все осознал и понял!　

Но одних слов мало. Нужны дела. И они будут. Завтра он спустится в шахту, в свою первую смену, зарядит шпуры динамитом, и темное подземелье вздрогнет от грохота. Из лавы на вентиляционный штрек потянет сизый дымок, а уголь раздробленными кусками осядет книзу… Именно так он начнет искупление своей вины. И пройдет еще много дней, прежде чем забудется этот, он уверен, один-единственный день в его жизни, и он будет в состоянии открыто смотреть в глаза своим товарищам. И в глаза Жени — тоже.

ОТЦОВСКИЕ ПРАВА

Случай открыл ему глаза. Он был в гостях у друга детства, и тот проводил его к остановке. Они стояли в ожидании автобуса, разговаривали. Мимо шли ученики — неподалеку была школа.　

— Видишь, Гриша, двух девочек? — спросил приятель.　

— Вижу, — рассеянно ответил Григорий Кириллович,　

— И ни одной из них не узнаешь?　

— Нет, а что?　

— Но ты все-таки присмотрись к той, что повыше, с желтым портфелем…　

Две девочки в форменных коричневых платьях и белых фартуках шли не спеша и о чем-то увлеченно спорили. Та, что повыше, была с красным бантом в каштановых волосах, розовощекая, с ямочками на щеках.　

«Неужели Ира?» — тревожно подумал он и почувствовал, как что-то кольнуло в сердце.　

— Не узнал? Может быть, это и к лучшему. У тебя есть другая семья, вы счастливы, зачем вам кто-то еще?!　

Подъехал автобус, приятели простились, и Григорий Кириллович вскочил в открытую дверь машины. Он сел на свободное место и потянулся за сигаретами, но отдернул руку от кармана, вспомнив, что в автобусе курить нельзя. Изнутри поднималось волнение, и он уже не мог думать ни о чем, кроме встречи на остановке. Зачем ему было ехать в этот поселок, где он не был столько лет?! И никогда не поехал бы, если бы не Саша. Хочу, говорит, тебя с семьей познакомить и новую квартиру показать. Отказать другу детства было как-то неловко, да и самому хотелось взглянуть, как он живет.　

«Молодец Саша, — продолжал думать Григорий Кириллович. — У него жена красавица и дети в мать пошли. А вот у меня ребятишек нет. Девочка же на остановке, как чужая. О своем отце вряд ли знает». И ничего уже изменить нельзя. Да и незачем это делать. Он свободен от отцовства уже много лет и, по правде сказать, забыл о нем… И вдруг такая встреча. «В этот поселок я больше не ездок!» — решительно приказал он себе и направился к выходу из автобуса.　

Нина была дома и, как обычно, ждала его к ужину. Сегодня он запоздал, и жена не замедлила осведомиться, где задержался.　

— Много клиентов было.　

Он не хотел говорить о своей поездке и надеялся, что Нина удовлетворится его ответом.　

— Я звонила в ателье, сказали, что ты ушел еще в два часа.　

— От тебя, Нинок, ничего не скроешь. Был у друга детства. Пристал, говорит, поедем да поедем. Я и согласился.　

— И куда же ты ездил?　

— В Северный поселок.　

— Небось, и к Тамаре Сергеевне заглянул?　

— Нинок!.. Скоро будет десять лет, как мы вместе, и я ни разу о ней даже не вспомнил.　

— Так уж и не вспомнил.　

— Ты ревнуешь меня, что ли?　

— Была бы охота!　

— Больше в поселок не поеду!　

— Не зарекайся. У тебя там дочь растет.　

Он взглянул и почувствовал, как внутри снова что-то оборвалось. Но о встрече с дочерью не рассказал. Говорить об этом было больно.　

Григорий Кириллович платил на дочь алименты недолго — около трех лет. Затем он уволился с фабрики индпошива и ремонта одежды и не работал почти год. Без дела, конечно, не сидел, на дому заказчиков принимал.　

Григорий Кириллович ждал, что его рано или поздно вызовет судебный исполнитель и потребует уплаты алиментов. И он бы не возражал против этого, деньги имелись. Однако ни судебный исполнитель, ни бывшая жена не побеспокоили его. Когда начал работать в ателье закройщиком, то сразу же сообщил об этом в народный суд. Ему ответил судебный исполнитель, что бухгалтерия фабрики индпошива возвратила истице Матвиенко исполнительный лист, и последняя больше в суд не обращалась.　

Григорий Кириллович не стал выяснять, в чем причина. Он чувствовал себя обиженным. Как-то Нина спросила его, почему он не платит алименты.　

— На поклон не пойду, — раздраженно ответил он. — Не хочет Тамара Сергеевна моих денег, и не надо.　

Нина забеспокоилась, сказала, что нужно узнать, в чем дело. Но Григорий Кириллович решил подождать, что будет дальше. Ему как-то не верилось, что те пятьдесят рублей, которые раньше удерживали с его зарплаты ежемесячно, могут оказаться ненужными в семье. Кроме того, Тамара Сергеевна могла взыскать с него алименты и за тот год, когда он не работал. Уж кому-кому, а ей хорошо известно, что портной не мог сидеть, сложа руки.　

Но бывшая жена молчала, и Григорий Кириллович отвечал ей тем же. Он ждал, что от него рано или поздно потребуют выполнить отцовские обязанности. Но о нем