Грани долга - Алла Юрьевна Косакова

Дмитрий, поеживаясь, сидел в мягком кресле напротив экстрасенсихи, торжественно восседавшей за своим столом, и напряженно вслушивался в ее тихую, обволакивающую речь, которая немного смущала наигранными интонациями.

Наконец, раскинув карты, повздыхав и покачав головой, Аделина изрекла:

— Что-то ты тут такое себе накрутил... что-то, связанное с твоими родителями... Я не стану тебе ничего рассказывать — сам должен понять, о чем я говорю. — Здесь она выдержала внушительную паузу. — Ты сотворил скверное, и теперь весь твой род должен прекратиться. Помочь я тебе не в силах. Тут не порча и не сглаз — это не по моей части.

Столь откровенная — а может, умело рассчитанная — самодискредитация понравилась Дмитрию: «Другая бы выкачала кругленькую сумму, а потом только призналась бы, что бессильна помочь». Поэтому кошмарность произнесенного приговора дошла до него не сразу.

— Но у меня уже есть дети! — воскликнул он.

Аделина молча глянула на клиента из-под черных ресниц, так что того пробрала дрожь.

— Что же мне теперь делать?!

— Ты крещеный? — отозвалась после впечатляющего раздумья экстрасенсиха.

— Да... кажется...

— Попробуй отмолить. Но молиться придется долго. И вера должна быть крепкая, и сердце открытое. Может и не получи́ться... Тебе нужен духовный наставник. Я тебе его подскажу.

Дмитрия неприятно кольнуло: «А вот и расчет!» — и он понял, что здесь его ждет не помощь, а полная труба, через которую утекут все его деньги вместе с остатками разума. Он кивком поблагодарил Аделину, еще раз окинул взглядом театрализованную белиберду вокруг, и прощаясь, оставил завалявшуюся старую визитку с холостыми координатами.

———

Несколько дней после этого прошли в странном ожидании чего-то неминуемого. Дмитрий ложился, как всегда, за полночь, но уже в три-четыре часа просыпался и уснуть больше не мог. Приговор Аделины маячил перед ним Дамокловым мечом.

Что если и вправду попробовать помолиться?

Дома Дмитрий не был приучен к религии. Все хранительницы семейных традиций — бабушки-старушки — поумирали еще до его рождения. Мать, хотя и отмечала основные православные праздники, но поверхностно и втихомолку от отца; в церковь не ходила. То, что в детстве она сына окрестила, это наверняка. Но тем дело и ограничилось.

Не откладывая, Дмитрий приобрел толстый молитвенник в ярко-красном переплете с горящим золотом крестом на обложке. Наскоро затвердив слова первой же молитвы, принялся торопливо повторять ее про себя. Сбивался, начинал снова, шептал губами, опять открывал молитвенник, но... ничего не получалось! Это механическое повторение никак не отзывалось в сердце.

Дмитрий стал читать дальше, но непонятный, замысловатый язык мешал разобраться, дойти до сути. И скоро он понял, что «экстернат» у него здесь не пройдет.

———

Душный лампадный аромат и естественный полумрак громадного храма, который не оживляло несчетное количество зажженных свечей, подействовал на Дмитрия угнетающе.

Он бесцельно бродил из одного придела в другой и никак не мог сосредоточиться. Казалось, что отовсюду, из каждого угла на него устремлены укоризненные взгляды старушек в черных платках. Да и святые лики с икон тоже взирали неодобрительно... На какой-то момент Дмитрий даже забыл, зачем пришел. Хотелось повернуться и уйти. Но он все-таки заставил себя дождаться проповеди.

———

Проповедь была долгой, читавший ее молодой попик напустил такого густого тумана, что непонятно было, как он из него выберется. Видно, способностью к простому и доходчивому изложению он не обладал от природы. А может быть, его так учили — чем пространнее, тем похвальнее — чай, мы не какие-нибудь сектанты-протестанты, чтоб, взявшись за руки и пританцовывая, распевать песенки во славу Господнюю.

До Дмитрия с трудом доходили слова проповеди, но он твердо решил, что достоит до конца. Как вдруг одна мысль, хоть и витиевато изложенная — о том, что все материальное тленно и преходяще — всколыхнула его сознание. И особенно запомнился конец фразы: «...и источник сей в конце концов иссякнет». Он даже повторил про себя эти слова. Поразило Дмитрия и то совпадение, что фирма его недавно, после нескольких слияний получила название «Источник»...

Он потупил взор, изучая мозаичный рисунок каменного пола.

Внезапно наступившая тишина привела его в себя. Дмитрий оглянулся — вокруг не было ни прихожан, ни проповедника, он стоял посреди храма один. Проповедь давно закончилась. И те слова — об источнике — вероятно, и были ее завершением...

Дмитрий поднял голову вверх. Своды храма будто давили на него. Он уже реально ощущал на плечах их непомерную тяжесть. Он стоял, не в силах сдвинуться с места, как Атлант, на плечи которого обрушились все грехи мира. И тут вдруг ему показалось, что своды стали быстро-быстро приближаться. Сейчас они опустятся и раздавят его!..

Дмитрий сорвался и бросился к выходу.

———

Идти в церковь он больше не пытался. И мучился только одним вопросом: «Как быть дальше?!»

Ответ пришел, как всегда, неожиданно. Известный феномен: когда долго и напряженно ищешь решение и, наконец, отчаявшись, машешь на все рукой, тут-то оно и сваливается тебе на голову, создавая иллюзию, что до небес можно-таки достучаться.

Маришка немало времени тратила и на обустройство семейного гнездышка. Тут была ее вотчина! Новая итальянская мебель в стиле ретро, которой она обставила гостиную, требовала себе в соседство предметы антиквариата, поэтому спешно пришлось овладевать познаниями и в этой области. Но чтобы сгоряча не превратить дом в лавку древностей, Маришка на первых порах сосредоточилась на европейском фарфоре с индокитайскими мотивами.

С недавних пор Маришка изъявила желание брать уроки музыки у консерваторского преподавателя, уверенная в том, что только под его руководством сумеет осилить основы музыкальной грамоты. Для этой цели тут же было куплено немецкое штучной работы пианино конца XIX века, декорированное резьбой и серебряными подсвечниками. Оно достойно вписалось в интерьер.

В интерьер также бесподобно вписывалась семейная идиллия этого вечера. Няня в детской готовила девочек ко сну, Маришка в гостиной гордо музицировала, ее маленькие пальчики в дорогих колечках мелькали на фоне белых клавиш, а Дмитрий сидел в кресле, уставившись на картинки, мелькавшие в телевизоре.

Жена проиграла еще одну гамму для беглости и взяла два мощных патетических аккорда.

— Можешь включить звук, — сказала она, закрывая крышку пианино.