Психопомп. Невозможное возвращение - Амели Нотомб

– Я пошла домой, – объявила Жюльетта.

“Пойти домой” предполагает наличие дома. Мне стало любопытно, что под этим подразумевает моя сестра. Поблизости от “Джалчатры” она села на пенек и стала читать.

Я отправилась на разведку в одиночестве. Среди прокаженных бродил мужчина без носа. Вместо носа зияла большая дыра. Когда он разговаривал, видно было, как шевелится его мозг. “Запомни, это и есть наша речь”, – сказала я себе.

Всем энергично заправляла шестидесятилетняя сестра Мари-Поль. Вскоре к ней присоединились две толстые монахини-фламандки: сестра Лис и сестра Лен, обе моложе тридцати. Эта ударная бригада творила чудеса.

Спать в “Джалчатре” приходилось в кельях, тесных и темных. Во мраке, однако, вполне можно было разглядеть пауков. Мы с Жюльеттой спали вместе в одной келье. Чтобы добраться ночью до туалета, мы провожали друг друга, по очереди неся свечу. Главное было не провалиться в яму, куда надлежало справлять нужду. Вернувшись, мы смотрели на наш дортуар, гадая, какое преступление искупаем этими муками.

Рассвет был благодатью, избавлением от кошмара. Сестра Мари-Поль приветствовала нас:

– Ну как, девочки, правда здесь хорошо спится?

Мы не осмелились возражать.

Я занялась исследованиями в близлежащих джунглях, я знала, что ушастый козодой гнездится на земле. Вооружившись палкой, я раздвигала высокие травы, ползучие лианы и низкие ветви в надежде наткнуться на свое спящее альтер эго. Мне попадались крысы, огромные неизвестные змеи, и мое недоумение росло. Зачем подвергать себя опасности, когда так удобно жить на дереве? Да, яйцо может выпасть из гнезда, но это угроза менее вероятная, чем риск быть сожранным удавом. Уж не лентяй ли он? Чтобы свить гнездо на ветке, надо приложить некоторые усилия. Эта мысль мне не понравилась. Козодой, вечно такой сердитый, должен быть более взыскательным, он же не какой-нибудь флегматик. Мне не хотелось думать, что он выбрал путь наименьшего сопротивления. Потом у меня возникла другая идея: гнездо на земле – самое надежное укрытие. Мой избранник – мастер камуфляжа. Окраска делает его невидимым. Раз я его не замечаю, значит, он наверняка где-нибудь здесь прячется.

С наступлением темноты в воздухе вдруг сразу появилось множество ушастых козодоев. У них шли брачные игры: самцы щелкали крыльями. Меня это не просто утешило, меня это спасло. Когда чувствуешь себя не в силах породить достойную мысль, надо наблюдать – этому научила меня любовь к птицам.

Если бы я питала страсть к рыбам, змеям или тиграм, я была бы совсем другим человеком. Повсюду, в любое время года или суток, на этой планете мы видим птиц. Даже в океане можно наблюдать миграцию полярных крачек. Любовь к пернатым заставляет ежеминутно быть начеку. Всегда наготове. Любовь, которая живет наблюдением, тем более наблюдением за столь подвижным племенем, влияет на характер. Постоянное созерцание такого скрытного существа научило меня искусству любить неуловимое. Нас удивляет любовная верность у птиц. Однако это совершенно естественно для тех, кому неведомо собственничество.

Сестра Мари-Поль ухитрялась делать вид, будто любит нас с Жюльеттой. Она, похоже, не понимала, как такие замечательные люди, как наши родители, могли породить девчонок, начисто лишенных сострадания. Когда она предлагала помочь ей ухаживать за прокаженными, мы не моргнув глазом отвечали, что должны повторять латинские склонения.

– Что-то вы не слишком усердно повторяете, – говорила она.

– Мы повторяем устно, – отвечала Жюльетта сдавленным голосом.

Старуха как-то застукала меня, когда я раздвигала палкой траву. Я тут же начала бубнить: Rosa, rosa, rosam[12].

Мы терпеть ее не могли, зато испытывали симпатию к толстым молодым монашкам, которые добродушно нам улыбались.

Мне исполнилось двенадцать. Это меня не обрадовало, ибо ничего хорошего не предвещало. В Бангладеш девочек моего возраста выдавали замуж.

Жизнь была беспросветно скучной. Не будь в ней Жюльетты и книг, в ней не было бы вообще ничего.

– У тебя переходный возраст, – сказала мать.

Я отказывалась это признавать. Пубертат представлялся мне каким-то проклятием. Я слышать о нем не желала. Детство еще не отпускало меня, я цеплялась за него руками и ногами.

В Кокс-Базаре родители познакомились с неким судовладельцем лет пятидесяти по имени Нурул Ислам. Этот солидный человек пялился на меня при любой возможности и говорил со мной невероятно почтительно. Он называл меня the young lady. Мне хотелось его убить.

– What is the young lady’s interest in life?[13] – спросил он, обращаясь ко мне в третьем лице.

– Birds[14], – ответила я.

Он обрушил на нас поток сведений о “Беседе птиц”[15].

– Какой образованный человек, – восторгалась моя мать.

– Замуж за него не пойду, – сказала я.

– А жаль, – сказал отец, – он взял бы тебя без приданого.

– Не смешно, – ответила я.

– Ну смотри, может, лучше ухаживать за прокаженными.

Мы с Жюльеттой удрученно поглядели друг на друга. Неужели выбор между старыми корабельщиками и лепрозорием – единственное, что нам светит в жизни?

Я спасалась, проводя большую часть времени в море. Когда Нурул Ислам заявлялся на пляж и ставил свой шезлонг рядом с родителями, я бесилась и ждала, пока он уйдет, чтобы вылезти из воды.

– Месье Ислам приглашает тебя поужинать на его яхте! – объявил отец, когда я подошла.

– Это шутка?

– Нет. Разве не здорово?

– Ты, конечно, сказал, что твоя дочь не продается? – продолжала я.

– Что ты такое говоришь?

– Правду. Ты, разумеется, отказал ему.

– Нет! Мы с твоей матерью согласились тебя отпустить.

– А я не согласна. Не поеду ни за что.

– Поедешь.

– Вы хотите, чтобы этот отвратительный старикашка делал со мной всякие пакости?

– Как тебе такое в голову пришло? – возмутился отец. – Ты еще ребенок, он же знает. Видит.

Я поняла, что родительская наивность бьет все рекорды. Вечером я напялила уродский комбинезончик. Мать этого не потерпела и нарядила меня в платье с оборками. Я успокоилась, решив, что так выгляжу еще хуже.

Нурул Ислам ждал меня у дверей отеля, стоя перед своим “роллс-ройсом”. Родители напомнили мне, что я должна потом поблагодарить его, и растроганно смотрели, как автомобиль удаляется.

Яхта была пришвартована там, где лет сто назад, вероятно, был порт. Нурул Ислам очень церемонно пригласил меня подняться на борт.

Мы не снялись с якоря. Слуги провели меня на палубу, где стояли два шезлонга. Мне подали стакан лимонада.

Нельзя не признать, что Нурул Ислам оказался идеальным хозяином. Пока его лакеи обслуживали меня как принцессу, он беседовал со мной на возвышенные темы. Он не позволил себе ни одного неуместного жеста и не сказал ничего двусмысленного. И все равно это был отвратительный вечер. Когда он привез меня обратно в отель, я изо всех сил постаралась ни в коем случае его не поблагодарить.

Когда я вернулась,