Осымские рассказы - Георгий Мишев

парни из соседних сел. Друзья подтрунивали над ним, говорили, что нелегко жить примаком, но он не обижался, был доволен своим выбором. Правда, он видел некоторые шероховатости характера Цены, но старался не думать о них. После стольких скитаний по городам, общежитиям и холостяцким квартирам он впервые мог подумать о спокойной, оседлой жизни, о семье.

В купе вспыхнула ссора. Прогромыхав как вагонетка, по рельсам скользнула дверь. Из купе выскочил молодой человек и, одевая короткий плащ, крикнул хриплым голосом:

— Нет, нет! Играйте сами! Вы — мошенники! Я больше не хочу…

— Иди сюда, болван! — кто-то крикнул ему вслед — Партию срываешь.

Закуривая дрожащими от волнения руками сигарету, вышедший заявил, что впервые ему приходится играть с такими жуликами. Он видел на своем веку много мошенников, но таких, как те, что сидят в купе, вряд ли сыщешь и в царстве шулеров — Монте-Карло.

Этот человек, с виду лет тридцати, с худощавым, гладко выбритым лицом, был в черном похожем на кепку берете с маленьким, смешно торчащим, точно громоотвод, хвостиком.

Костадину стало холодно, и он поднял воротник своего плаща. Человек в берете, который, казалось, только в этот момент заметил его, подошел к нему и предложил поиграть вместо него в карты — разумеется, если Костадин хочет.

— Но должен предупредить, — сказал он, — что это — настоящие шулеры. Перемигиваются, подсказывают. Просто нельзя с ними играть…

Компания в купе быстро позабыла о картах и принялась горланить песни. Один из парней сильно хлопал рукой по чемодану, который еще минуту назад служил им столиком.

— Холостежь! — заметил мужчина в берете, немного успокоившись. — Им море по колено. Но посмотрим, что они будут делать, когда обзаведутся семьей. Небось, другую песню запоют.

Холостяки и знать не хотели, что их ожидает в будущем. Они драли глотки, потому что были одни в купе, потому что и это купе, и вагон, и весь этот поезд, который проходил в полночь, принадлежали сейчас им.

Еще недавно так же пел и так же играл в карты на коричневом фибровом чемодане и Костадин, но это время прошло, канули в прошлое прежние беззаботные дни и прежние друзья. Костадин все чаще думал, что спокойное пристанище, о котором он мечтал, оказалось не таким спокойным, что хорошее яблоко, которое он сорвал в саду Боевых, хорошо только с виду.

Опьянение, которым была охвачена когда-то влюбленная Цеца, таяло изо дня в день, жена его изменилась, избаловалась, стала более капризной.

— Конец яйцам! — заявила она ему через несколько недель после свадьбы. — У меня есть муж, и пусть он позаботится обо мне. Надоело мне заниматься вонючими болтунами…

Он попытался убедить ее, что именно в этот момент не следовало бы оставлять работу на инкубаторной станции. Работа у нее не тяжелая, люди ее уважают, а дома она целыми днями будет сидеть без дела и скучать.

— Что ты за мужчина! — засмеялась она, и он впервые уловил в ее голосе неприятные нотки. — Возьмешь меня с собой в город… Разве я не гожусь в горожанки?

Она смеялась задорно, на первый взгляд даже добродушно, обнажая крепкие белые зубы, и ее упругая, высокая грудь так и рвалась наружу из оранжевой блузки.

Он не стал спорить. Подумал, что, может быть, она и в самом деле устала, так пусть отдохнет недельку-другую, а потом сама попросится на работу.

Но прошла весна, прошло и лето, а Цеца даже и не вспоминала о работе. По целым дням она сидела на скамеечке вместе со старухами и вышивала наволочки и салфетки, а вечером шла на полустанок встречать поезд. Костадин, отстояв свою смену у котлов, возвращался домой немного усталый, а она ждала его стройная, нетерпеливая, всегда в свежем платье, а глаза ее, в которых сквозило желание, ощупывали его с ног до головы.

— Много времени уходит у тебя на эти поезда, — говорила она, прижимаясь к нему, пока они шли домой. — Еле дождалась тебя. Как бы я хотела, чтобы ты был всегда со мной?

— Эх, ты… — пытался шутить он. — Думаешь только о любви, но нужно еще и на жизнь зарабатывать. Есть-то ведь надо.

— Не хочу я есть! — отвечала она и сжимала его пальцы. — Тебя хочу!

И действительно дома она не придавала большого значения еде. Поужинав на скорую руку и не смущаясь стариков, она брала его за руку и заявила, что ей жутко хочется спать.

— Я более страстная чем ты, — говорила она немного погодя, когда они уже лежали в постели, и нежно поглаживала рукой свое тело. — А тебе, кажется, я уже надоела. Это правда, да?

Он что-то мямлил, нерешительно возражал, что все это — глупости, почерпнутые из пошленьких книжек, что о таких вещах неприлично постоянно говорить. Лучше пусть все идет своим чередом, как установила природа.

— Боже мой! — восклицала она. — И это называется мужчиной! Горе-философ — вот кто ты. Ну взгляни на меня. Была бы я чужой бабой, всю бы меня измусолил. Все вы, мужики, такие. Всегда на чужое добро заритесь.

В ее характере было что-то непокладистое, сварливое, и чтобы не вступать в спор, Костадину приходилось молчать и уступать.

Это продолжалось до сегодняшнего вечера, когда его отступление вылилось в настоящее бегство.

Как обычно, он приехал вечерним поездом. Осенние дни становились все короче, смеркалось рано. Когда он открыл калитку, во дворе уже было темно. Кто-то рубил хворост на колоде и недовольно ворчал. По энергичным ударам топора он понял, что это она, и пошел помочь ей.

— Где это ты пропадал до сих пор? — набросилась она на него, и ее глаза сверкнули в мраке.

— Нигде, — ответил он. — С поезда — прямо домой.

— Нет, нет! — сердито заявила она. — Этого больше нельзя терпеть. Есть у меня муж или нет? Самой приходится мужскими делами заниматься, да еще в такую темень.

Ссора продолжилась и за ужином, затихла на некоторое время в спальне, а затем вспыхнула снова.

— До каких пор я буду мучиться здесь, — всхлипывая, причитала молодая женщина. — Неужели я хуже всех в этом проклятом селе… Чем я хуже Марийки Шаровой, а ведь она-то живет в городе… Скажи, скажи: чем я хуже Марийки Шаровой, этой костлявой кобылы?

Костадин, едва сдерживая гнев, старался успокоить ее, но она не слушала его и стояла на своем:

— Найдешь квартиру! Завтра же найдешь квартиру и переедем в город.

Он объяснял ей, как трудно найти в городе квартиру. Люди теснятся даже в бараках. Из сел постоянно приезжают крестьяне, они покидают свои хорошие дома, поселяются где попало, а их детям даже поиграть негде. Как они будут