Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

О, где ты, где ты, буханка моего детства – мягкая, душистая – за 28 копеек, огромная, как СССР? Ломоть от нее, величиной с независимый Казахстан, не влез бы ни в какой тостер! А где теперь добыть настоящее сливочное масло? Оно желтым, чуть оплывшим кубом возвышалось на алюминиевом разделочном столе, за прилавком. Продавец вежливо уточнял: «Вам какого – несоленого?» – « Да, из серединки…» И он отрезал длинным ножом требуемый кусок, бросал на чуткие весы, застеленные куском серой плотной бумаги, – и вот, получите, будьте любезны! Соленое масло стоило почему-то подешевле, а шоколадное, кажется, чуть дороже. В чем тайна ценообразования? Кого спросить? Некого. Все, кто знал, давно умерли. В прошлом году похоронили мамину сестру – тетю Галю, помнившую, сколько стоил суповой набор костей до денежной реформы 1961-го…

А где ты, сладость моего детства – бабушкино густое малиновое варенье в трехлитровой банке? Зачем, зачем я променял тебя на плевок конфитюра в пластмассовой скорлупке? Чего ради? Скоро через завалы полиэтиленовой шелухи по сибирской тайге не продерешься! В океане сбились архипелаги из синтетического хлама. А стеклотара не только не загрязняла окружающую среду, она еще обладала удивительным свойством: ешь хоть большой ложкой без разрешенья, убыль почти незаметна. Правда, когда через месяц-другой обнаруживалось, что лечиться от простуды нечем, целебного варенья осталось на донышке, вопрос: «Кто сожрал?» – даже не поднимался. И так ясно. Отец мой Иван Дмитриевич, царствие ему небесное, молча качал головой и неторопливо расстегивал брючный ремень, а я без звука, скинув с плеч бретельки, снимал штанишки. Зачем спорить с неизбежным: заслуженное наказание омывает душу. Иначе для чего людей сажают в тюрьму?

Недавно я попытался выпороть внука Павлика за зверски сломанный «паркер»: такое впечатление, что золотым пером этот маленький негодяй вворачивал шурупы. И что же? Пацан прочитал мне целую лекцию о личном пространстве, вреде воспитательного насилия и неприкосновенности детских ягодиц. А ведь «паркер» мне подарил к 60-летию сам Донишевский и всякий раз, когда я захожу в его большой кабинет, он спрашивает, улыбаясь в усы: «Ну как самописка? Пользуешься?» – «О, это чудо! Буквально сама бежит по бумаге!» – лгу я с благодарной гримасой. Борис Леонидович, мой однокашник, а ныне начальник и покровитель, тоже любит старые советские словечки: «самописка», «тунеядец», «полпред», «очковтиратель», «верхогляд», «ликбез», «стахановец»…

– Я тебе устрою ликбез, дурища! – орал Борька на Чипу, никогда ничего не слышавшую про писателя Голсуорси.

– А что такое «ликбез»? – поплакав в углу и успокоившись, спросила она у меня.

– Ликвидация безграмотности, деточка!

– Всеволод Иванович, сколько вы всего знаете! А я так и останусь, наверное, дурой…

Зазвонил телефон. На всякий случай я снял трубку. Бархатно-повелительный мужской голос пообещал почти беспроцентный кредит до пяти миллионов рублей под залог недвижимости. Ну вот откуда они знают, что мы живем в собственном доме за городом и нам срочно нужны деньги? Неужели все мы теперь «под колпаком у папаши Мюллера»? Стоит в разговоре вскользь бросить слово «отпуск», как тут же на смартфон прилетает туча предложений от туроператоров. Шуринов уверен, нас чипировали, когда прививали от ковида, и это лишь малая часть секретного проекта «Новый Израиль». Петька вчера позвонил мне перед сном и спросил:

– Смотришь Дубоносова?

– Нет.

– Напрасно.

– Что-то интересное?

– Из семи гостей в студии шесть евреев, включая ведущего. И один армянин. У вас там на телевидении русские остались?

– Я остался.

– А кроме тебя?

– Вспомню – перезвоню.

– Надо срочно увидеться и посоветоваться. Есть очень важная информация.

– Очень? Ну, давай завтра вечером. В «Эрике»? – предложил я, зная, что к шести часам Слава уже придет в себя от счастливого потрясения и отбудет к мужу в Тихославль.

– Договорились. У меня педсовет, может затянуться.

Но я буду стараться.

Петя Шуринов со студенческих лет – убежденный юдофоб и сталинист, но не буйный, не агрессивный, а вялый, как бы летаргический. Иногда он, вроде Обломова, просыпается, вскидывается, озирается по сторонам, обнаруживает вокруг «иго иудейское», ужасается и снова уходит в забытье, бормоча сквозь сладкий сон: «Пропала Россия, пропала матушка…»

7. Фазенда

Съев бутерброд, я, как был в халате, вышел с чашкой кофе на крыльцо. Вот это октябрь: плюс двадцать два, теплее, чем в августе! Небо такое синее, что ломит глаза. Так в детстве после долгой простуды выходишь наконец на лучезарную улицу, и голова кружится от яркого света. Сегодня с утра почти жарко, но воздух уже по-осеннему горчит. Листья, словно бабочки-лимонницы, слетают с веток на землю, и под ними почти уже не видно травы. У забора моя любимая рябина тяжело опустила ветви с рыжими кистями. Ягоды клюют сойки – большие, красивые и наглые птицы. В дальнем углу горит багряный куст бересклета, а яблони стоят совсем зеленые, точно в июле. Огромные шапки гортензии напоминают белые купола многоглавой церкви. Розы цветут как летом, выбрасывая все новые и новые бутоны. В многослойных лепестках, похожих на пачку крошечной балерины, сладострастно роется неведомо откуда взявшийся шмель. И в сердце набухает совершенно весеннее ожидание нечаянной радости. Так и хочется срезать лучшую розу, выйти на людный городской перекресток и подарить цветок первой понравившейся девушке, просто так, без всяких надежд. С годами начинаешь относиться к женской красоте как к произведению искусства. Да, именно так. Вам же не въедет в голову склонять к интиму Венеру Боттичелли? Мне тоже…

Слева под навесом стоял наш семейный транспорт: новенький, без единой царапинки «Пежо» цвета морской волны. Инь купила его в прошлом году и любила до исступления, будто своего внебрачного ребенка. Рядом громоздился мой видавший виды «Ниссан», некогда белоснежный, как советский холодильник. Судя по шинам, заляпанным глиной, и грязным дверям, зять брал машину без разрешения и куда-то ездил. Мог бы и спросить у владельца! Ну ладно, хорошо, сгонял втихаря – тогда хоть помой на обратном пути. (О доливе бензина я даже не мечтаю.) Нет. Никогда! Экономный парень нам попался!

По боковой дорожке, выложенной тротуарной плиткой, прибежал Павлик, на конопатом лице охотничий восторг, в руках шампур с нанизанной добычей – огромными оранжевыми слизнями. Эти чудовища появились на участке лет пять назад, говорят, их завезли к нам с фруктами из Испании, и они жутко размножились, потому что наши птицы их не клюют – противно, а ежи не жрут – вредно. Руками их тоже брать не рекомендуется, они покрыты ядовитой слизью, можно ожечься, как о медузу. Сначала я с ними сражался в одиночку, подхватывал с земли каминными щипцами и бросал