Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

в банку с соленой водой, они ее не переносят. Но тут подрос внук, увлекся моей борьбой и предложил новый способ: он протыкает прожорливых тварей, нанизывая на проволоку, потом поджаривает, как шашлык: после термической обработки пернатые с удовольствием расклевывали испанский деликатес. Инь, правда, беспокоится, не спровоцируем ли мы у Павлика синдром детской жестокости. Но Гингема позвонила своей однокласснице Амалии, ставшей после университета интернет-психотерапевтом. Я ее помню: блеклая, зашуганная, она всегда приходила к нам в гости со своими тапочками и каждые пять минут бегала мыть руки. Амалия успокоила: в сравнении с компьютерными «пулялками» ликвидация вредных садовых слизней – занятие невинное и даже в чем-то полезное, приучает бороться со злом. За консультацию Гингема заплатила по таксе, правда, со скидкой.

– Видел? – Павлик гордо тряхнул шампуром.

– Маленький гигант большого бизнеса! – похвалил я.

За каждого уничтоженного вредителя ему полагалось десять рублей. На этом настоял Артем, считая, что ребенка к коммерческому мышлению и законам рынка надо приучать сызмальства. Более того, поскольку внук еще не решил, на что именно копит, ему на руки деньги не выдавались, а просто записывались в столбик карандашом на обоях, рядом с черточками, которыми отмечали в дни рождения его рост. А за то, что средства до поры до времени остаются в семейном бюджете, пацану был обещан при расчете бонус – десять процентов от общей суммы. Это тоже придумал мой зять – выдающийся финансист-теоретик. Он, между прочим, хотел назвать сына Степан ом в честь одного из своих дедов. Гингеме, как обычно, было до фени. Но Артем в ту пору увлекся горными лыжами, денег на экипировку не хватало (хобби не для безработных), и мы с Инь фактически купили у него для внука имя Павлик.

– Сегодня всего на девяносто рублей набрал, – в здохнул внук.

– Посмотри еще под шифером! – посоветовал я.

– Точно! – обрадовался он и убежал.

Налетел ветер, и бабочки-лимонницы золотым ливнем хлынули с ветвей на землю. Боже, до чего же красиво! Какое счастье, что мы живем на природе. «Распахни мне объятья твои, густолистый, развесистый лес!» (Афанасий Фет.)

Однажды, еще при советской власти покойной теще Зинаиде Николаевне, всю жизнь проработавшей в бухгалтерии Сельхозакадемии, повезло: она выиграла участок в дачном поселке на станции Лысенковская. Когда умер один из сподвижников народного академика, его гектарную латифундию поделили на пять частей, самую большую с трехэтажным домом оставили наследникам, а еще четыре надела разыграли между сотрудниками, так как желающих получить безвозмездно, то есть даром, пятнадцать соток в сорока минутах езды от Москвы оказалось выше крыши – человек сто.

Конечно, в былые времена казенную земельку распределили бы по-тихому на совместном заседании парткома и профкома между активистами и передовиками, но в ту пору началась гласность, и руководство академии поступило в духе времени – устроило лотерею. Дело было в актовом зале, и, к всеобщему изумлению, тихая Зинаида Николаевна, тщательно скрывавшая свои дворянские корни, вытащила из деревянной миски, расписанной хохломскими узорами, бумажку «Участок № 3». Он граничил с литфондовскими угодьями. Таким образом, в дополнение к очень приличной квартире у родителей Инь появилась еще и фазенда, так советские люди, посмотрев сериал «Рабыня Изаура», величали свои садово-огородные сотки.

– Ну вот, Зинка, и ты дождалась от советской власти компенсацию, – шутил тесть, намекая на имение возле Егорьевска, отобранное после революции у помещиков Мещериных.

Вообще-то добытчиком у Абросимовых всегда считался мой тесть Виктор Тимофеевич – передовик и орденоносец, его портрет бессменно висел на Доске почета экспериментального завода «Вымпел». Трешку возле метро «Динамо» он получил еще в семидесятые, такие хоромы в те годы семье из четырех человек давали только за ударный труд на одном месте в течение многих лет. Четвертый – мой шурин Тима, отличный парень: когда мы с Инь были молодоженами и обитали какое-то время у них в запроходной комнате, он из деликатности перебрался к приятелю, чтобы не мешать нашему бурному счастью, сказав, правда, перед отъездом сестре: «Не думал, что ты у нас такая шумная…»

Ее родители весь наш медовый месяц отсиживались на фазенде. Там постепенно, благодаря премиям за рацпредложения и тринадцатой зарплате, появились сарайчик, избушка, банька, уличный сортир, слаженный не в виде телефонной будки, а в форме сказочного теремка. Под Смоленском еще доживал свой век Тимофей Егорович, фронтовик, а участникам войны партия и правительство даровали право приобретать дефицитные стройматериалы без проволочек, точнее, по ветеранской, укороченной очереди. Пользуясь льготной оказией, неугомонный тесть впрок запасался кирпичом, брусом, тесом, шифером, планируя построить на пятнадцати сотках еще домик для детей и внуков.

Но сын Тима вот уже четверть века живет в Вене. Думаете, дипломат? Ничего подобного. У них в семье вообще уважают только «людей с руками». Когда Виктор Тимофеевич узнал, что дочь собирается замуж за студента-филолога, будущего педагога, сильно огорчился. Инь привезла меня знакомиться с родителями на «Динамо»: мы выпили с будущим тестем водки под хорошую закуску (теща бесподобно солила рыжики, а собирала их в егорьевских лесах, родовых владениях), и глава семейства спросил напрямки, переходя на «ты»:

– Сколько тебе еще, парень, учиться?

– Годы. Но я уже работаю в школе.

– ДоброS! А руками-то что-нибудь делать умеешь?

– Пожалуй, ничего… – сознался я, решив, что выпиливание лобзиком не в счет.

– Зря, Сева! Вот у Зинаиды Николаевны дядя был с университетским образованием, пять языков знал, но когда за голубую кровь и длинный язык упекли его в места не столь отдаленные, знаешь, чем спасся? Не поверишь: книги искусно переплетал, а начальник лагеря библиофилом оказался. Так и выжил. А вот тебе, парень, моя семейная быль. Батя мой загремел в Соловки – избил уполномоченного по хлебозаготовкам, чудом не расстреляли: председателем комбеда был его двоюродный брат – отмолил, выкупил за четверть первача. И что? Дед столярничал, мог одним топором сладить резной буфет с горкой. А начальство везде, хоть в тюрьме, хоть на луне, хорошую мебель уважает. Вернулся целехонек, еще повоевал. Давай выпьем, парень, за рукомесла! Жену берешь с хорошей профессией! Я настоял, а то, дуреха, на Иняз собиралась.

По тому, как вздохнула Зинаида Николаевна, я понял, что у нее по этому поводу совсем другое мнение, но она держит его при себе.

Так вот, шурина Тимофея, хорошего паркетчика, однажды направили от фирмы «Заря» (была такая, если помните) стелить полы в австрийском посольстве, и подрядчик-немец, оценив мастерство, забрал парня к себе, на берега голубого Дуная. Так что видимся теперь редко…

А вот сам Виктор Тимофеевич нежданно-негаданно дожил до черных дней. После 91-го новый директор завода акционировал