Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков

Писатели по привычке побежали жаловаться в Кремль, накатали Сенсею слезную цидульку, напомнив о своем недооцененном вкладе в сокрушения тоталитаризма, их услышали и пока приказали не трогать. Мы последовали примеру жалобной творческой интеллигенции, составили петицию, но тут в «Новых ведомостях» появилась разгромная статья «Ни пяди!»: автор гневно вопрошал, как смели подать голос презренные и бессовестные наследники монстра-академика, сгубившего великого Николая Вавилова и возглавляемую им науку о наследственности?!

А Сенсей как раз накануне открыл генетикам-страстотерпцам памятник в виде пятиметровой мушки-дрозофилы прямо возле нового здания Академии наук, прозванного в народе «Золотыми мозгами». «Да отсохнет, – истерил журналист, – соответствующая конечность у того, кто подаст руку помощи этим мракобесам!» В заключение подлец, скрывшийся за псевдонимом «Правдоруб», рекомендовал выделить нам землю на краю Бутовского полигона, поближе к костям жертв сталинизма, чтобы тени невинно убиенных кошмарили нас по ночам.

Надо ли объяснять, что наше письмо положили под сукно, и тогда мы, лысенковцы, решили судиться. Для начала, собрав деньги, нашли хорошего, по слухам, адвоката – Лию Павловну, дамочку ростом с цирковую лилипутку, но очень деловую, в свое время она защищала Мавроди и добилась для прохиндея минимального срока. Созвав лишенцев, Дюймовочка (так мы ее прозвали меж собой) велела нам перерыть домашние архивы в поисках любых, самых на первый взгляд незначительных документов, касающихся получения или покупки участков, принадлежавших ранее ВАСХНИЛ.

Я перебрал все квитанции и жировки еще советских времен, но не обнаружил ничего путного, кроме пожелтевшей, в клеточку, бумажки, где фиолетовыми чернилами было выведено: «Участок № 3». Покойная теща хранила счастливый билетик в старом конверте с изображением академика, Героя Социалистического Труда Т. Д. Лысенко, лицом похожего на писателя Андрея Платонова. Попутно я нашел много чего интересного, забавного и забытого, например оранжевую клеенчатую бирку с фамилией роженицы и весом младенца, впоследствии названного Верой, обрел считавшуюся утерянной вкладку с оценками из моего диплома, а также наткнулся на справку из предосудительного лечучреждения. Теперь она ждет своего часа между страницами томика Случевского.

В общем, собрав кое-какие документы, мы пошли в суд первой инстанции, процесс длился долго, мы проигрывали, подавали апелляции, получали отказы, начинали все сызнова, переиначив исковое заявление. Я ходил на заседания, будто на работу: как «медийную, узнаваемую персону» товарищи лишенцы просили меня выступать в прениях сторон: «Ваша честь, необходимо принять во внимание…» Бесполезно. Людям в черных мантиях было абсолютно все равно, кто стоит перед ними, такие же равнодушные лица я встречал только у патологоанатомов. Наша Дюймовочка билась, подобная карликовой львице, и наконец мы дошли до Верховного суда.

Хорошо помню последнее, роковое заседание. Постный законник по фамилии Мамонтов, пряча глаза, протараторил, что оставляет в силе решения нижестоящих инстанций, и убежал в боковую дверь, точно боялся, что мы закидаем его тухлыми яйцами, как тенора, давшего петуха. В ответ раздался коллективный стон истцов: для большинства это был смертный приговор, высшая мера. Любимого ученика Трофима Денисовича, девяностолетнего академика, перебежавшего после хрущевской опалы к вейсманистам-морганистам, увезли с инфарктом. Наша деловая пигалица громко заявила, что такого беззакония она еще не видала, пожала плечами и улетела в Омск защищать ветерана труда, который выбил из рогатки глаз главе местной администрации за ненадлежащее исполнение служебных обязанностей.

К слову сказать, новое здание Верховного суда на Поварской улице имеет многоярусный внутренний атриум, и, выходя из зала заседаний, ты внезапно оказываешься на высоте семиэтажного дома у невысоких перил, а внизу открывается пропасть, куда тянет шагнуть, решив разом все свои проблемы. Поговаривают, именно так поступил уже не один потрясенный гражданин, потеряв всякую надежду. В учреждении даже есть специальная служба, в срочном порядке устраняющая последствия падения живого тела с верхотуры. Давно поставлен вопрос о радикальном наращивании перил в Верховном суде, но Минфин, как обычно, медлит с выделением средств.

Выйдя после оглашения на улицу, я оглянулся и, к своему изумлению, обнаружил: огромная бронзовая Фемида на фронтоне храма юстиции отличается от античного канона тем, что у нее на глазах нет традиционной повязки, гарантирующей непредвзятость. Какой же справедливости можно ждать от такой богини правосудия? Не зря наша проницательная Дюймовочка предлагала всем истцам скинуться и занести судье Мамонтову крупную сумму, но мы пожадничали, уверенные в своей правоте. Видно, ловкачи, задумавшие превратить Лысогорье в Куршевель, были предусмотрительнее.

Но хватит о грустном, пора, пора одеваться к выходу, иначе можно опоздать на тракт, а Роз-Мари этого не любит, да и Манана после нашего последнего конфликта отслеживает каждый мой поступок, как ФСБ вражьего резидента.

…Возвращаясь в дом, я снова встретил внука с шампуром, он шел, внимательно, как сапер, вглядываясь в траву по бокам дорожки.

– Павлик, потерял что-нибудь?

– Нет, папа сказал: нужно двадцать штук для ровного счета…

10. Как я (стал пижоном

В прихожей я больно споткнулся о большую клетчатую сумку из синтетической дерюги – в таких родители, обнищав после начала реформ, возили из Польши товар, чтобы перепродавать с копеечным прибытком на Стадионе имени Ленина. В бауле что-то звякнуло. Вот, значит, зачем он брал машину. Не дай бог новый бизнес затеял!

Чертыхаясь, я поднялся в нашу гардеробную – комнатку со скошенным потолком и мансардным окном, здесь до самой смерти обитала мама Катя, последние годы жизни посвятив внукам, огородничеству и лесному собирательству. Посмотреть на ее тыквы, немного недотягивающие до размеров дирижабля, приходили соседи, а ее картофельная запеканка с белыми грибами и подливкой из лисичек была фирменным блюдом, когда мы собирали гостей. Заразилась коронавирусом она, скорее всего, в поликлинике. Слегла, думали, грипп, но как-то я зашел к ней и сразу почуял неприятный запах, потом оказалось, кабачок под кроватью подгнил, но мама Катя ничего не чувствовала и даже обиделась, когда я заставил ее проветрить комнату. Про потерю обоняния мы уже знали и вызвали участкового. Он все сразу понял, прицепил к ее пальцу приборчик, напоминающий прищепку, увидел выскочившие на экранчике цифры и вызвал скорую помощь. Мама Катя умерла в больнице от пневмонии, поражение легких почти 90 процентов. Тело рекомендовали кремировать, а на похороны никого не звать. Помянули по-семейному, и я потом, после карантина, отвез урну с пеплом (кстати, тяжелая, килограммов семь) к отцу на Домодедовское кладбище.

На второй этаж, где живет молодежь, я карабкаюсь в двух случаях – о деться для выхода или взять с полки нужные книги: они у нас по всему дому, ставить уже некуда, а все равно