Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

сказала, обязательно надо поесть. Надо так надо, я не стал отказываться. Хотя за рулём обычно не ем. Просто чтобы не сморило в дороге. Я в этом смысле удобно устроен: пока голодный, спать не хочу. Но сейчас всё было иначе. Не так, как обычно. Вряд ли возможно задремать за рулём, когда всё и так происходит во сне. Когда я об этом подумал, Тея укоризненно на меня посмотрела. И сказала: «Хлеб настоящий. И курица. Это мы наяву так хорошо живём!»

Бывают такие фразы – вроде не шутка, но от них почему-то ужасно смешно. Вот и сейчас я смеялся, когда выезжал с заправки на трассу. Хотя спроси меня, не отвечу, что смешного в хлебе и курице. И в том, что мы хорошо живём наяву.

После заправки мы ехали очень долго. По моим ощущениям, много часов. Давным-давно должны были выехать из Литвы, пересечь всю Латвию и, например, стоять сейчас в Таллинне в очереди на финский паром. Здесь Шенген, выезд и въезд свободный, но когда проезжаешь государственную границу, это нельзя не заметить: там всегда толчётся полиция, знаки велят сбросить скорость, а на обочине установлен здоровенный плакат с названием страны. А сейчас ничего похожего не было. И утро не наступало, на небе даже не появилась первая светлая полоса. Часы на приборной доске мигали, показывали то сплошные нули, то совсем безумные цифры: 27:97. И бензина мы совсем мало потратили, судя по показаниям датчика, максимум километров на сто. Но я совершенно не удивлялся, и это, пожалуй, было удивительнее всего.

Дорога как-то незаметно стала грунтовой, а потом внезапно снова асфальтовой, правда, совсем без разметки, но это как раз всё равно. Встречных машин здесь не было. И вообще никаких, ни впереди, ни сзади. И дорожных знаков – ни одного. По обеим сторонам от дороги клубился густой туман, но это вполне обычное дело осенью в наших краях. Странно другое – что туман не выползал на дорогу и езде не мешал. Пассажиры опять притихли, я слышал только дыхание Теи, да и то не факт, что именно слышал, скорее, просто теоретически знал, что она сидит совсем рядом и дышит. А как иначе. Раз живая – должна дышать. Наконец она встрепенулась, сказала: «Теперь поезжайте помедленней, скоро должен быть переезд, а сразу за ним перекрёсток и наш поворот. И окна приоткройте, пожалуйста. Хотя бы только своё». Я хотел возразить: «Какие могут быть окна, на улице холод собачий. Сами простынем, и всех пассажиров продует». Но прикусил язык.

Я и так-то ехал не особенно быстро, в темноте по незнакомой дороге не люблю разгоняться больше ста десяти, а теперь притормозил до семидесяти. И стекло на окне опустил. Снаружи оказалось совсем не холодно, тепло, как поздней весной. Но запахи были осенние. Пахло лесом, грибами, опавшими листьями, свежей травой, недавно прошедшим дождём, мокрым асфальтом и одновременно сырой землёй. И немного то ли печным дымом, то ли церковным ладаном, то ли вообще горячими пирогами, неизвестно откуда, вокруг ни намёка на человеческое жильё. Я сказал: «Никогда не думал, что у счастья есть запах. А теперь ясно, что это – оно». Тея молча кивнула, улыбнулась и сразу нахмурилась: «Так, смотрите, шлагбаум опущен. Придётся тут постоять. Немножко не повезло».

Мы остановились перед шлагбаумом. За ним, вероятно, были железнодорожные рельсы, я не мог разглядеть в темноте. Поезда не было видно и слышно даже совсем вдалеке. Тея сказала так тихо, что я скорей угадал, чем услышал: «Сейчас выходить из машины нельзя. А покурить очень надо, причём нам обоим. Дым – хороший помощник в таких делах».

Глупо было бы возражать, что я никогда не курю в машине: когда мы впервые встретились, я как раз в машине курил.

«Только мои, а не ваши», – сказала Тея. И сунула мне под нос портсигар. Сигареты у неё были чёрные, я сперва подумал, Sobranie, но нет, у тех золочёный фильтр. Табак оказался отличный и тоже, как давешний кофе, с привкусом то ли вишни, то ли мечты. Тея спросила: «Нравится?» – и вдруг меня обняла. Сказала: «Сейчас может стать очень страшно. Но вы имейте в виду, это всё просто кажется. Мерещится! Полная ерунда».

Я удивился – с чего вдруг мне станет страшно? Я не на улице, а в машине и не один. Здесь люди, полно народу, пусть даже все спят. А потом увидел, что за шлагбаумом нет ни рельсов, ни дороги, ни полей, ни тумана. Вообще ничего, даже неба и тьмы. Словно мы приехали к месту, где всё закончилось: пространство, время, весь мир. Даже не просто закончилось, а никогда и не было. И меня тоже не было, просто на миг померещилось, будто есть. То есть был.

Но всё-таки от меня что-то осталось. Кто-то остался. Этот кто-то сидел за рулём в машине и спокойно курил. И безмятежно говорил своей спутнице: «Ну точно не ужас-ужас». А она ухмылялась: «На вас не угодишь».

Наконец шлагбаум поднялся, и Тея шепнула мне в самое ухо: «Ура! Так быстро! Мы даже докурить не успели. Поехали!» Я спросил: «Что, вот прямо туда? В никуда?» Тея удивилась: «А вы до сих пор дорогу не видите?» Я начал: «Не ви…» – и тут понял, что всё я прекрасно вижу. Большие деревья, два бледных фонаря вдалеке, потрескавшийся асфальт.

Фонари стояли у самого перекрёстка. И я наконец-то впервые после заправки увидел дорожный знак. Ограничение скорости. Вот спасибо! Ехали, горя не знали, и вдруг с какого-то перепугу пятьдесят километров в час.

«Почти приехали, – сказала Тея. – Налево сейчас». Я свернул и сразу увидел указатель: Zvezdohody 7 km. Сказал: «Так вот что было на вашей бумаге». Тея кивнула: «Ага». И добавила: «Вы, пожалуйста, поезжайте помедленней. Ограничение скорости здесь не зря». Я спросил: «Что, дорога настолько плохая?» Она ответила: «Дорога отличная. Просто вы, считайте, как пьяный сейчас». Я почти возмутился – кто пьяный? Я пьяный? Но понял, что Тея права. Я был очень счастливый и очень уставший. И от этого действительно неважно соображал.

В машине тем временем стало шумно. Ну то есть как шумно. Нормально. Просто люди зевали, вздыхали, устраивались поудобнее. Громко мяукнул кот, хозяйка сказала: «Потерпи, мой хороший, уже скоро приедем». Кто-то из мужчин спросил: «Как зовут вашего зверя?» Женщина ответила: «Поля. Полностью – Наполеон». «По-о-олечка», – ласково повторила Александра, её голос я сразу узнал. Кот, явно довольный всеобщим вниманием, звонко, на весь салон заурчал. Тея сказала: «На въезде