Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

— Нет-нет, спасибо! А вот от чая не откажусь. Ещё бы руки где-то помыть после фермы.

— Там, в конце коридора, у нас Мойдодыр стоит. Помнишь детское стихотворение? Точь-в-точь такой, как на картинке. А туалет на улице в отдельно стоящем строении, — засмеялся председатель. — Впрочем, пойдём на улицу, покажу, заодно на руки из ковшика полью.

За чаем из стаканов в подстаканниках, будто в купе пассажирского поезда, Володя рассказывал новому знакомому, который произвёл приятное впечатление, о деревенской жизни, о своих земляках.

— Мне бы ещё с кем-то из интересных людей познакомиться, — перебил Вадим.

— Так у нас тут все интересные! Есть, кстати, кавалер трёх орденов Славы, есть доморощенный художник. Ему бы поучиться в своё время. Может, многих бы ныне известных затмил. Он у нас своими картинами весь клуб завесил. Рисует и дарит. Вот, кстати, тоже его работа.

Вадим посмотрел на висящий на стене пейзаж. Выполнен он был вполне достойно, если учесть, что рисовал любитель, не имеющий профессионального образования.

— Есть Коля-танкист. Геройский был вояка, три ордена имел, медаль «За боевые заслуги», ещё какие-то награды, от сержанта до лейтенанта дослужился.

— Почему есть и в то же время был? Умер?

— Жив! Только в сорок четвёртом в плен попал. Представляешь? Одно дело в сорок первом, когда отступали и когда тысячи в окружении оказывались, а другое дело, когда уже и войне вот-вот конец. С немкой спутался, она его на какой-то хутор заманила, там его и повязали фашисты. А потом, сам понимаешь, связь с врагом, плен, трибунал, наград лишили, самого в лагерь. Отсидел, домой вернулся, а тут от него многие наши ветераны морду воротят: как же — честь офицерскую запятнал. Ну, он так изгоем и живёт. Дом построил за деревней, женился, правда, трое детей уже взрослые. После школы сразу куда-то на Север уехали, где никто про отца ничего не знает. Здесь-то их фашистиками ровесники звали. А Коля-танкист, как его местные окрестили, работает за троих. Как пахота начинается, он чуть не круглые сутки на тракторе. Две дополнительных фары поставил и ночами пашет. Зимой тоже с раннего утра до позднего вечера на работе. Но как только в работе перерыв, так всё. Так сразу в глухой запой. Как он сам говорит, пить так пить, чтобы от кальсонов перегаром пахло.

— Как бы с ним познакомиться?

— Не получится. Он как раз в глухом запое. Сено всё к фермам стаскал, трактор к весеннему севу загодя подготовил и загулял. А к пьяному соваться не советую. Может и из ружья пальнуть. У него и жена от греха подальше к сестре уходит на время запоя мужа.

Вот через пару недель протрезвеет, тогда приезжай. Может, удастся разговорить, хотя никому деревенским ничего о войне не рассказывает.

— Ребята, у меня там тёща наверняка заждалась, — встрял в разговор всё это время молчавший Дима. — А с тёщей лучше не ссориться.

— Это точно! Тем более, в первый раз она своего зятя с вилами в руках встретила, — засмеялся председатель. — Я хоть и не женат ещё, но наслышан про эти дела много. Спасибо за беседу! Приезжай ещё. Я тебя и с кавалером трёх орденов Славы познакомлю, и с художником нашим, и с Колей-трактористом, когда протрезвеет. Впрочем, я тебе потом в редакцию позвоню. Счастливо! Кстати. Может, мне с курсовой поможешь, подскажешь что. Я же на филфаке учусь. А тёща у Димки тоже знатная. Такие кружева плетёт, закачаешься! Кстати, почти каждый год первые места на областных конкурсах занимает своими работами. Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Сам сейчас посмотришь, оценишь.

Мастерица

— Ну, что? Теперь к тёще на блины? — спросил Дима. — Она ждёт не дождётся: не каждый, поди, день ленинградские гости в доме бывают. Может, и ты с нами? — спросил Дима председателя.

— С удовольствием бы, да дел невпроворот. И так сегодня с вами заговорился дальше некуда. Обещал зайти к дяде Никите, проведать инвалида войны — крыша у него прохудилась. Посмотреть, что да как, да весной ремонт сделать.

— Тогда мы поехали?

— Давайте! Приятного угощения!

— Ну, об этом можешь не беспокоиться — ты тёщу мою знаешь. Она всегда гостям рада, особенно дальним.

— Да тебе она, дурак, рада, а не гостям.

— И мне тоже, — не стал отнекиваться Дима.

— А ведь с вилами в руках первый-то раз встретила, — опять напомнил и засмеялся председатель.

— Ну, когда это было! Зато теперь у нас всё отлично.

— Счастливо вам. Жене привет передавай.

— Спасибо, передам.

Дом Диминой тёщи оказался на самом краю деревни. Ухоженная изба с резными обналичниками, аккуратно сколоченный причудливым веером заборчик из крашеного штакетника выделял его из всех других. Больше ни у кого Вадим таких не видел ни в одной деревне, через которые довелось проезжать.

На крыльце, в просторных сенях и в доме тоже царил полный порядок. Тут и там стояли и висели на стенах шкафчики и полочки с причудливой резьбой.

— Вот, мамаша, гостя к тебе привёз. Вадим. А это мамаша моя, тёща то есть, Глафира Ивановна, — представил Дима щупленькую симпатичную женщину в цветастом платье с кружевным воротником.

— Очень приятно! — сказал Вадим, аккуратно пожал протянутую руку и осмотрелся. В одном из простенков была большая рама, за стеклом которой разместились фотографии родственников, в другом простенке рядышком пристроились два увеличенных со старых фотографий портрета, скорее всего, родителей хозяйки или хозяина. Всё остальное пространство занимали кружева. Стол тоже был накрыт большой кружевной скатертью.

— Я смотрю, у вас тут в доме все мастера.

— Она у нас знатная кружевница, — опередил тёщу Дима. — Я уже говорил тебе, что каждый год на областных конкурсах первые места занимает. Даже на ВДНХ выставлялась и золотую медаль получила.

— И муж у вас тоже мастеровитый, — похвалил Вадим. — Самый красивый дом, какие я только видел.

— Мужа-то у меня уже десять лет как нету. Это Димка дом в порядок привёл. Мой-то после войны совсем немощный был, ничего по дому последние годы делать не мог. Это всё зятёк ненаглядный, — похвалила Глафира Ивановна и потрепала зятя по курчавым волосам. — Вот кто мастер-то на все руки, а я что? Я вот только кружева и умею. Да и то… Вот бабушка моя была мастерица так мастерица.

— Да скромничает она, скромничает. У неё кроме медали ВДНХ грамот разных целая