Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

— Спасибо, Василий Дмитриевич!

— Да! Мне только что хорошая, как мне кажется, мысль в голову пришла. Словом ты владеешь, поэтому не разменивайся на мелочи. У нас тут столько интересных людей есть, про передовиков мы уже писали-переписали, а есть такие, кто не наш формат. Не для районки масштаб. Про них очерки надо писать для центральных изданий, для толстых журналов. Ты фактуру собирай, попробуй разговорить, вызови на откровенность, а если потом трудности с написанием возникнут, помогу. А по практике я тебе отзыв напишу, не волнуйся. А люди… У нас тут самый настоящий граф живёт. Сколько пытались его разговорить, не хочет. Ты — ленинградский, земляк, может, тебе он и откроется. Ещё твоя землячка есть. Финка. В 37-м с семьёй сюда сослали, когда к финской войне готовиться начали и от границ всех неблагонадёжных переселяли куда подальше. Интересная судьба у женщины, а написать про неё никому не удавалось. Капитан первого ранга у нас живёт. В отставке. Уникальный случай — орден был, потом — судимость, штрафбат, две похоронки, а потом снова куча орденов, в офицерском звании восстановили, до капитана первого ранга дослужился. Коля-танкист опять же.

— Мне про него председатель сельсовета вчера рассказывал. Только он как раз в запое.

— Не беда, пропьётся, проспится, потом встретишься. Петя-цыган. Инвалид войны, вместо ноги — деревяшка. А он в кузнице молотом машет. У него руки поистине золотые, всё, что хочешь, из металла сделать может. Про него мы много раз писали и в своей газете, и в областной. Но всё так, будто мимоходом. На хороший очерк так никто и не сподобился. Хирург Володя Вишневский, мой закадычный друг. Лет десять пытается найти причину возникновения раковых заболеваний, пока безуспешно. Думает, если кто найдёт причину, значит, найдут и лекарство, а это уже точно — Нобелевская премия. Володина проблема в том, что к его голове бы да возможности, лабораторию, большую онкологическую клинику с огромными возможностями для исследовательской работы. А что тут в районной больнице сделать можно? Но он не теряет надежды.

— Вишневский? Из знаменитой династии военного врача, который мазь изобрёл? Он же Сталинскую премию получал.

— Нет, не из династии. Володина фамилия была Криволапов. Представляешь, хирург Криволапов? Вот он и сменил фамилию, ещё когда в институте учился. Студенты народ остроумный, всё подсмеивались, что к хирургу с такой фамилией никто на операционный стол не ляжет, кроме тех, которых привезли без сознания. Ну, он и поменял фамилию на Вишневский. Ты с этими людьми познакомься, разговори, а напишешь потом дома. Хорошо сделаешь, та же «Нева» с удовольствием возьмёт или «Север». Этот в Петрозаводске выходит. У них всё время с публицистикой проблема, потому что несут стихи да романы. Если что-то успеешь здесь написать, помогу до ума довести и сам редактору «Севера» отправлю, мы с ним на одном курсе учились, только он журналистике литературу предпочёл. Машину я тебе каждый раз давать не смогу, но у нас каждый день то из райкома, то из исполкома, то из управления сельского хозяйства кто-нибудь да ездит, так что в попутчики возьмут с удовольствием. Как-никак новый человек, поговорить интересно. Ладно, иди, а то уже и обед скоро.

Наутро первым, ещё в начале девятого, пришёл Николай Семёнович.

— Ну, как жизнь, Вадим Альбертович? — поздоровался он, протянул руку и вялым пожатием ответил на сильное рукопожатие Вадима.

— Ох, и силушка у Вас, молодой человек! С такой силой за плугом ходить. Крестьянствовать, а не пером баловаться.

Вадим уже знал, что Николай Семёнович родом был из деревни, кичился своим крестьянским происхождением, но родители настояли, чтобы после школы обязательно шёл учиться дальше. Закончил пединститут, ещё на третьем курсе женился и по распределению попал в свой же район, работал в школе, вступил в партию и, когда возродилась газета, был направлен заместителем редактора. Увидел на столе у Вадима свежий номер.

— Так, что там новенького в нашей газете? Позвольте, Вадим Альбертович! А то я вчера допоздна в командировке был, домой уже почти в полночь вернулись, поленился в редакцию завернуть.

Разнос

Николай Семёнович сел за свой стол, разложил газету, сдвинув в сторону красный аппарат телефона. И едва его коснулся, как тот затрезвонил. Настойчиво и, как показалось Вадиму, даже злобно.

— Здравствуйте, Валентин Фёдорович! Рад Вас приветствовать! — скороговоркой выдал Николай Семёнович и уважительно встал с трубкой в руке.

— Ты погоди радоваться, — послышался из трубки чей-то голос. Хоть Вадим и сидел метрах в трёх от стола заместителя редактора, ему хорошо было слышно каждое слово. — Ты сегодняшний номер видел?

— Нет ещё, я вчера поздно из лесопункта вернулся, и сейчас только что зашёл, едва пальто снять успел.

— Редактор где? Не в отъезде? А то напакостил и голову в кусты.

— А что случилось, Валентин Фёдорович?

— Почитай свою газету — узнаешь, что случилось. Звоню редактору домой, телефон молчит, в кабинете — тоже.

— Может, в пути?

— Может, и в пути. Как только появится, пусть мне сразу же звонит. Понял меня?

— Понял, понял. Конечно, понял, Валентин Фёдорович, — подобострастно заговорил Николай Семёнович. — А вот, кажется, и Василий Дмитриевич по лестнице поднимается. Его шаги. Да, точно, его шаги. Позвать?

— Зови!

Николай Семёнович бережно положил трубку на стол и семенящей походкой засуетился к выходу, приоткрыл дверь:

— Здравствуйте, Василий Дмитриевич! Там Вас Валентин Фёдорович к телефону. У нас в кабинете.

— Я ему от себя сейчас позвоню.

— Нет, нет, Вы уж, пожалуйста, от меня, а то обидится, скажет, не позвал.

— Ну, от тебя так от тебя, — взял трубку. — Доброе утро, Валентин Фёдорович!

— Было доброе, пока газету в руки не взял, — вместо приветствия послышался из трубки сердитый голос. — Ты что себе позволяешь? Или ты свою газету не читаешь, когда в печать подписываешь?

— Отчего же? Читаю, конечно. И, прошу заметить, самым внимательным образом.

— Так какого рожна ты себе позволяешь такое печатать? Какой клеветник у тебя под этим псевдонимом прячется? Передовой коллектив с ног до головы грязью облил! Да ты за такие дела партбилета можешь лишиться!

— Василий Фёдорович, сбавь тон, — спокойным голосом перебил говорящего редактор. — Партбилет не ты мне выдавал, не тебе и лишать. А что публиковать, решает редактор, такой же, как ты, член бюро райкома. И пока я в этой должности, именно я, а не ты буду решать, какие