Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

— И Вам не хворать, молодой человек. Чем обязан?

— Вот зашёл земляка повидать, — не зная, как начать разговор, сказал после непродолжительной паузы Вадим. — Вы же из Ленинграда?

— Я жил в Петрограде, — не очень любезно ответил хозяин. — Новое название появилось уже после меня.

— Извините! Значит, я не ошибся. Вы ведь Платон Николаевич Зубов?

— Имею честь. А Вы, молодой человек, простите, по какой надобности?

— Я Вадим Раевский, из Ленинграда. Студент. Здесь на практике в районной газете, узнал, что есть земляки, решил зайти познакомиться.

— Журналист, значит.

— Пока только практикант.

Познакомиться, значит? Полюбопытствовать, как доживает свой век представитель русской интеллигенции? Из органов? — хозяин пристально посмотрел в глаза Вадима. — Вроде бы нет. Повидал я на своём веку тех, которые из органов. Думаю, с чего бы снова ко мне? Живу тихо-мирно, никого не трогаю, политикой не занимаюсь. Дровишками вот запасаюсь на будущий год. На морозе они ох как хорошо колются.

— Не тяжело в Вашем возрасте?

— Возраст, молодой человек, это больше от состояния души зависит, а не от записи в документах. Как, Вы говорите, Вас звать-величать?

— Вадим. Вадим Раевский.

— Из каких Раевских быть изволите? Фамилия довольно известная.

— Отец Альберт Львович Раевский — профессор Ленинградского университета. Философию преподаёт, мама уже на пенсии.

— Это не Льва ли Адамовича Раевского внук? Имел честь в студенчестве Вашего деда лекции слушать. Великого ума был человек! Революция его вроде бы не коснулась. Он же в Финляндию эмигрировал. А как Вы, молодой человек, на этой стороне оказались?

— Так получилось, что дед на даче своей жил в Куоккала, на финской стороне, а мой отец в Ленинграде. У деда же квартира была на Васильевском, на углу Малого проспекта и Четвёртой линии. Может быть, знаете?

— Как не знать? По большей части там раньше немцы проживали, больница была для душевнобольных, женская гимназия, доходные дома. Там квартиры снимали многие российские знаменитости. Профессора Сеченов, Павлов, художники Шишкин, Маковский, Васнецов, Репин.

— Именно Илья Ефимович и рекомендовал моему деду приобрести дачу в Куоккала. Они там почти соседями были.

— Похоже на правду. В таком случае пройдёмте в дом, молодой человек. Что мы тут на морозе стоим? Только не обессудьте, убранство у меня деревенское. Впрочем, Вам тоже дедовское наследство вряд ли досталось.

— Дедовскую квартиру надвое разделили. Он хоть и проживал в Куоккала, но до самой смерти оставался профессором Ленинградского университета. Правда, был также профессором Хельсинкского (Александровского) университета. А бабушка так в Ленинграде и жила. А Вы когда из Ленинграда, извините, Петрограда, уехали?

— Если быть точным, не уехал, а увезён. И не по своей воле. Вы, должно быть, слышали про философский пароход?

— Да кто же об этом не знает?

— Не скажите, не скажите, Вадим Альбертович. Так ведь Вас, кажется, величают? Уверен, что здесь про этот пароход никто ни сном ни духом. Сейчас я самоварчик поставлю, и мы с Вами продолжим беседу, а Вы пока располагайтесь. Полушубок можно вот сюда повесить.

Вадим повесил выданный ему Василием Дмитриевичем полушубок и начал осматриваться. Все стены деревенского дома, не отличающегося снаружи от других, были увешаны пейзажами. В основном на картинах был изображён летний полдень, и лишь на некоторых — ранняя весна, когда на деревьях только-только начинают расправляться листочки.

— Вы все эти акварели из Петрограда привезли?

— Наивный Вы человек, Вадим Альбертович! Уж простите за прямоту! Вы что думаете, я из Петрограда вот так прямо сюда и приехал по собственной воле, потому что мне деревенской тишины захотелось? Это я здесь сам написал.

— Простите, а в Доме культуры в райцентре, в библиотеке тоже Ваши работы?

— Не только мои. В районе ещё один самодеятельный художник проживает. Талант у человека от Бога, вот только ему бы образованности побольше, но не получилось. Виделись мы с ним как-то, признался, что из-за пагубного пристрастия к алкоголю его из Репинского училища исключили. Тут, знаете ли, удивительно много талантливых людей! А я, прежде чем здесь оказаться, ещё ведь много где побывал. Помотала судьба по России-матушке! Я Вам про философский пароход начал. В 1922 году Ленин распорядился выслать из страны более двухсот представителей русской интеллигенции, в основном гуманитарной профессии. Как писал Лейба Давидович Бронштейн, он же Лев Троцкий, мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно. Все эти люди без восторга приняли Октябрьскую революцию, это были учёные, литераторы, врачи, профессора, инженеры, юристы. Удивительно, что в этом списке не оказалось Вашего деда! Впрочем, очевидно, не успел высказаться против большевиков. Вот эти две сотни и выслали на пароходе, который потом назвали философским. Хотя философов там и было всего ничего. Два рейса они из Петрограда в Штеттин сделали, а ещё многих сослали в отдалённые районы. Моего брата в Иркутскую губернию сослали, а меня — на Свирь. План ГОЭЛРО надо было выполнять, а я же инженер, там как раз две станции этим планом строить затеяли.

— Вы против большевиков выступали?

— Молодой человек! — запальчиво сказал граф. — Я простой инженер, ни против кого не выступал. Да и брат мой тоже ни в какие реакционные организации не входил. Мне тогда казалось, что просто новая власть, хоть и была она очень образованной по своему составу, людей образованных боялась. С одной стороны, борьба с безграмотностью велась, а с другой — образованных не очень жаловали. Вот брата вместе с другими такими же выслали, а меня убрали подальше, чтобы использовать, как это можно выразиться, с большей для молодой республики пользой. Думаю, роковое значение имела просто фамилия.

— Извините за любопытство! У меня всё в памяти вертится Ваше имя — Платон Николаевич Зубов. Ваш тёзка Платон Зубов ведь был последним фаворитом Екатерины Второй. Один из активных участников заговора против Павла, вроде бы даже его убийца. Они с младшим братом Николаем этот переворот осуществляли. Или я что-то путаю?

— Всё верно, Вадим Альбертович! Мои далёкие предки как раз и были теми самыми фаворитами. Платон же был одним из богатейших людей России в начале XIX века. Императрица своих фаворитов богато одаривала. И чем старше становилась, тем дороже любовь оплачивала. А Платон Александрович в последний период её жизни власть имел огромную. Все перед ним заискивали, боялись, может, потому взошедший на престол Александр его и отстранил, хотя, по сути, Зубовы ему власть в руки дали, совершив гнусное убийство Павла прямо в его опочивальне. Верно, побоялся, что и его так