Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

летом всегда царит сырой полумрак. Улица похожа на глубокое, мрачное ущелье. Это впечатление усиливается зелеными пятнами плесени, лежащими на стенах, затхлым запахом, тянущимся из открытых отдушин подвалов.

Днем отсюда не видно солнца, а ночью, наверно, звезд. Хорошо, что хоть фонари есть – такие же старые, как сама улица, покосившиеся.

…Первый от угла фонарь, второй, третий…

Здесь к Дасько должен подойти мужчина в зеленой шляпе и сказать…

– Я прошу извинения, который час?

Дасько даже вздрогнул от неожиданности. Черт возьми, откуда взялся этот субъект?! Должно быть, прятался где-то в подворотне. И вышел оттуда тихо, незаметно, как выползает мокрица…

– На моих часах ровно двадцать одна минута пятого.

– Я еще раз прошу извинить меня, а у вас верные часы?

– Да. Я купил их перед войной. Они отстают не больше чем на тридцать секунд в сутки.

– Значит, я могу поставить свои часы по вашим?

– Да, и не ошибетесь.

Дасько протянул незнакомцу руку.

– Рад встретиться с вами, Денис Кундюк. Вы по-прежнему живете на улице Льва? Как ваша жена и сыновья? Ведь сыновей у вас трое, не так ли? Их зовут Юрко, Кость и Михайло. Жена хорошо перенесла тяжелые военные годы? Ей было трудно, наверно, она же урожденная пани Свидзинская и привыкла к роскоши. Именно из-за нее вы решились в 1935 году на растрату. Так, кажется, вы объясняли следователю криминальной полиции на допросе?

Это был излюбленный прием Дасько – с первой же минуты ошеломить подчиненного, показать, что о нем известно все, что Дасько держит его в руках. Как правило, этот прием действовал успешно, но на Кундюка не произвел особенного впечатления. Кундюк тряхнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания, и сердито ответил:

– Бросьте. Это дешевый эффект. Я знаю, что вы скажете дальше. В тюрьме я стал провокатором, выдал пять коммунистов. Потом работал в «двуйке» – контрразведке Пилсудского – и тоже выдавал коммунистов. Пришли фашисты – стал служить в гестапо. И поэтому теперь я должен выполнять все ваши приказания, иначе вы сообщите обо мне советским властям и меня будут судить как военного преступника.

– Вот именно, – не без удовольствия в голосе, с ехидной ласковостью подтвердил Дасько. – Как видите, эта короткая беседа не прошла без пользы для вас. Со своей стороны могу сказать, что вы очень понятливы и хорошо ориентируетесь в обстановке.

Несколько шагов они прошли молча.

Каблуки тяжелых, окованных железом солдатских ботинок Кундюка глухо стучали об истертые временем каменные плиты тротуара. Звук возникал резкий, отрывистый и сразу угасал, как бы сдавленный плотной сыростью ущелья – улицы.

Дасько, чуть отстав, приглядывался к Кундюку.

«Выполз из подворотни, как мокрица, и похож на мокрицу, – думал Дасько. – Неважный у меня помощник».

У Кундюка были короткие ноги, с которых брюки свисали мешком, длинное, вихляющееся на каждом шагу тело, маленькая, приплюснутая у висков голова с бледным, почти бескровным лицом. На этом бледном лице особенно резко выделялись ярко-красные губы, как две черточки. Они блестели влажным блеском – Кундюк чуть ли не ежесекундно облизывал их.

Одет Денис был в серый изрядно потрепанный костюм. Под пиджаком пестрая рубашка с крахмальным воротничком («Воротничок – довольно грязный», – отметил про себя Дасько). На голове – дешевая зеленая шляпа с коричневым шнурком вместо ленты.

– Я должен выполнять все ваши приказания, – после минутной паузы сказал Кундюк. – А я даже не знаю, кем вы посланы и кто вы такой. Кажется, я где-то вас видел.

– Таких людей, как я, – напыщенно ответил Дасько, – не видит никто, но они – видят всех.

Кундюк насмешливо скривил свои красные губы, но ничего не сказал.

– Зовут меня в настоящий момент Роман Дасько. Я учитель, приехавший с Волыни, чтобы отыскать своего брата, которого фашисты заключили в Кленовский лагерь за помощь партизанам. С вами мы разговорились случайно, в парке, я попросился пожить у вас несколько дней. Плачу вам за это тридцать рублей в сутки. Ясно? Все остальное вы узнаете позже.

– Хорошо… – Кундюк хотел добавить еще что-то, но его прервал встречный прохожий, неожиданно обратившийся к Дасько.

– Слушай-ко, где здесь пройти на Госпитальную? – прохожий говорил по-русски, делая округлые ударения на звуке «о».

Дасько резко остановился. Правая рука его незаметно опустилась в карман.

Несколько долгих секунд шпион пристально всматривался в незнакомца. Перед ним стоял старик лет шестидесяти, немного сгорбленный, но, видимо, еще сильный и здоровый. Большие черные глаза его смотрели открыто, бесхитростно, стараясь поймать ускользающий, верткий взгляд Дасько.

– Не разумеешь? – старик попытался перейти на украинский язык. – На Гошпитальную, Шпитальную, по-вашему сказать, улицу, спрашиваю, как пройти?

– Не знаю, – отрезал Дасько и, повернувшись на каблуках, зашагал прочь.

Старик остался стоять на месте. Вид у него был обескураженный и немного обиженный.

– Напрасно вы с ним так грубо обошлись, – сказал Курдюк, когда они завернули за угол и старик скрылся из вида. – Можно навлечь на себя подозрение. Большинство кленовцев, особенно простолюдины, очень вежливо и доброжелательно относятся к русским.

«О, да он и трус в довершение всего, – окончательно раздражаясь, подумал Дасько. – Неужели мне не могли подобрать более надежного человека?»

– Чье же подозрение я могу на себя навлечь? – процедил сквозь зубы Дасько. – Милиции? И меня оштрафуют за нарушение правил социалистического общежития. Так, кажется, у них это называется?

Кундюк не обратил внимания на пренебрежительный тон своего собеседника. Понизив голос и склонившись на ходу к уху Дасько, он сказал:

– Подозрение чекистов.

Дасько улыбнулся снисходительно, даже ласково, и в то же время презрительно дернул плечами.

– Я работал в Англии, и меня не поймала «Интеллидженс сервис». Десятки раз я обводил вокруг пальца ту самую «двуйку», которой вы служили верой и правдой. В Америке я оставлял в дураках лучших агентов Федерального бюро расследований. А вы хотите, чтобы я боялся русских чекистов!

– Вы должны знать, как быстро и умело они ликвидировали вражескую агентуру у себя в тылу.

– Так то были гитлеровцы. Они оказались глупы. И я глуп, что связывался с ними. Теперь я сумею это исправить.

Кундюк вздохнул и ничего не ответил.

Разговаривая, они вышли в центр города. Дасько с любопытством оглядывался вокруг.

Всего лишь два месяца назад советские войска вступили в Кленов. Фронт ушел на запад, но город жил суровой и напряженной боевой жизнью.

Среди прохожих было много военных. С горечью и злобой отмечал Дасько взгляды гордости и уважения, которыми провожали штатские каждого военного. На бульварах не было праздных гуляк, которые в прежние годы заполняли улицы, как только солнце начинало идти к закату. На стенах домов еще розовели не успевшие потемнеть от непогоды оспины