Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

загнаны по дворам, Ростислав до звезд сидел на крыльце с букварем, разбирая трудные и непонятные буквы, которые ему показал солдат Дмитро – чуть ли не единственный грамотный человек в селе, если не считать ксендза и «пана посторункового» – полицейского.

Двадцатилетним парнем Ростислав решил бросить родное село и уйти на заработки в Кленов. Заработков он не нашел – в городе хватало своих безработных. Пришлось голодать, перебиваться кое-как до самого тридцать девятого года. Когда Кленов стал советским, Дрига поступил на завод. Днем работал, вечерами учился, был принят в комсомол. Началась война – Ростислав ушел из Кленова солдатом Красной армии.

После окончания неудачных литературных опытов в госпитале стало еще скучнее, и всей душой Дрига рвался на фронт.

– Как дела, капитан? – спросил Дригу главный врач, вызвавший Ростислава, чтобы еще раз осмотреть перед выпиской.

– Прекрасно, товарищ подполковник медицинской службы.

– Да, действительно неплохо, – согласился врач, ощупывая мускулы бедра на месте зажившей раны. – Так не больно? А так? Так? Что ж, через неделю сможете делать двадцатикилометровые марши.

– Значит, снова в свой полк, в пехоту-матушку? Это хорошо. А то я боялся, что из-за ноги в какие-нибудь другие войска переведут. Обидно было бы уходить: всю войну в этом полку провел, как родная семья он для меня.

– Насчет полка не знаю. – Врач взял со стола небольшую бумажку, на которой крупным размашистым почерком было что-то написано. – Мне приказано направить вас к полковнику Всеволодову.

– Всеволодову? Кто это такой?

– Там все узнаете. Вот адрес.

Капитан, недоумевая, вертел в руках предписание. Он был встревожен и немного расстроен, не зная, зачем понадобился неизвестному полковнику.

Однако приказ есть приказ. Его надо выполнять. Выйдя из госпиталя, после того как были окончены все необходимые формальности, капитан направился прямо в указанное место.

Наступал тихий вечер начала осени. Дрига с особым удовольствием человека, к которому возвратились силы и здоровье, оглядывался вокруг, четко печатая шаг по тротуару.

После долгого пребывания в госпитале ему казались необычайно веселыми и нарядными кленовские улицы, красивыми костюмы прохожих, звонким и заразительным девичий смех.

Ростислав Дрига ушел из Кленова в сорок первом году, когда фашистские части уже ворвались на окраины города. На всю жизнь запомнились Ростиславу дымы пожаров над горизонтом, пустынные кварталы, едкая пыль и зной дорог отступления. И потом, далеко на востоке, где вел бои полк Дриги, Ростислав не переставал думать о Кленове, надеяться и верить, что снова вернется в этот город.

Теперь, наконец, Дрига шагал по кленовским улицам, с искренней радостью отмечая, что город сравнительно мало пострадал от войны.

Средневековые дома на площади Рынок хранили вечное, чуть нахмуренное спокойствие. Ратуша вздымала ввысь свою стройную четырехугольную башню. Над башней, в пепельной голубизне неба, реял большой красный флаг.

Недалеко от ратуши стоял костел. Ядра, которыми Богдан Хмельницкий когда-то обстреливал княжеский замок-крепость, висели на своих цепях, напоминая о бурной и мятежной истории города. Готический шпиль костела – угловатый, мрачный, нескладный – тянулся к облакам.

На Первомайской Дригу оглушили звонки трамвая, гул автомобилей – кипучая городская жизнь. Капитан особенно любил эти предвечерние часы, когда солнце золотит купол здания оперного театра, тень от каштанов становится гуще и фонарщик с длинной палкой, на конце которой синим огоньком вспыхивает намоченная в бензине вата, начинает обход своего нехитрого хозяйства. Зажженные газовые фонари отмечают его путь, бросая вокруг себя пульсирующий зеленовато-белый свет.

Пройдя еще два квартала, Дрига оказался у цели. Дежурный проверил его документы и попросил подняться на четвертый этаж, в комнату номер тридцать два.

Постучав и получив разрешение войти, Дрига распахнул дверь:

– Капитан Дрига прибыл по вашему приказанию.

– Здравствуйте, капитан, садитесь.

Из-за широкого письменного стола навстречу Дриге поднялся полковник лет пятидесяти. Спокойные серые глаза его внимательно и дружелюбно осматривали молодого офицера. Однако взгляд полковника не упускал ни одной мелочи. Широкое гладко выбритое лицо, с несколькими глубокими морщинами поперек лба, говорило о большой выдержке и твердом характере. В черных густых волосах выделялась одна тонкая серебряно-седая прядь.

– Моя фамилия Всеволодов, – сказал полковник и, помолчав немного, спросил: – Вы знаете, зачем я вас вызвал?

– Нет, товарищ, полковник.

– Я хочу перевести вас к себе.

Полковник сделал несколько медленных шагов по комнате. Ковер заглушал стук тяжелых армейских сапог, только жалобно поскрипывали плитки паркета – Всеволодов был высок и грузен. Его фигура отличалась той массивностью, которая дается здоровым людям, привыкшим с детских лет к физическому труду.

– Вы очень нужны нам, – продолжал полковник после небольшой паузы. – Вы уроженец этого края, хорошо знаете его людей, владеете русским, украинским, польским и, кажется, немецким? Да?

– Так точно, товарищ полковник.

Всеволодов не оставил без внимания официальную сухость ответа. Полковник еще раз внимательно посмотрел на Дригу.

Капитан сидел прямо, но не напряженно, в свободно сдержанной позе. Он был одет аккуратно, даже щеголевато – во все новое, с желтыми, сильно пахнущими кожей ремнями снаряжения. По тому, как ловко и свободно облегал его тонкую фигуру китель, чувствовался бывалый кадровый военный. Всеволодов сам был аккуратен до педантичности и ценил это качество в других. Ему нравилось, когда молодой офицер старался щегольнуть подтянутостью, точным выполнением требований устава не только в работе, но и в одежде. «Значит, человек уважает форму, – говорил полковник, – понимает, что офицеру не к лицу одеваться кое-как».

Внушало симпатию Всеволодову и лицо Дриги – простое, с задорным взглядом черных глаз, в глубине которых секундами появлялась суровая задумчивость, свойственная людям, не раз встречавшим угрозу смерти.

Когда полковник сказал, что хочет взять Дригу к себе, на лице капитана появилось выражение растерянности.

– Я знаю, о чем вы думаете, капитан, – сказал Всеволодов. – Вы обижены тем, что вас – боевого офицера, храброго и опытного командира – переводят из действующей армии в тыл. Но это не так. Вот посмотрите. – Всеволодов встал, подошел к окну, распахнул его. В комнату упругой волной ворвался свежий ветер. – Перед вами спокойный тыловой город. Он спит. В мирных домах отдыхают люди, проведшие день в напряженном труде для фронта. Мать баюкает на коленях ребенка; студент сидит над книгой, готовясь к экзамену; ученый обдумывает новое открытие… И где-то среди тысяч людей, на одной из тихих, спокойных улиц, притаился враг. Враг всех мирных людей, ваш враг, капитан Дрига.

Всеволодов стоял, опершись обеими руками о подоконник, всматриваясь в темноту. Казалось, его зрение стало фантастически острым и пожилой человек с тонкой седой прядью в волосах приобрел способность видеть сквозь мрак ночи, сквозь стены и крыши домов.

– До сих пор вы знали врага – он был по ту сторону фронта,