Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

Михаила угрюмым, замкнутым. Протянув руку Василю, он улыбнулся широко и доверчиво. Эта улыбка как бы осветила его, и Василь понял, что Михаил, несмотря на многое пережитое, сохранил веру в людей и любовь к ним.

– Как понравилось на новом месте? – спросил Михаил, когда садились за стол.

– Лучше и не надо. Беспокойства только много вашей сестре причинил.

– Какое же беспокойство, – вмешалась Стефа. – Надо же помочь человеку.

– Да, она у меня хлопотунья, – рассмеявшись, сказал Михаил. – В партизанском отряде ее так и звали: «сестра-хозяйка». Бывало, в землянке увидит, что кто-нибудь не на место поставил сапоги, – целый скандал поднимет.

– В партизанском отряде? – переспросил Василь. – А вы были в партизанах?

– С сорок первого по сорок четвертый. Вместе с Красной армией вошли в город.

– Молодцы. Обстрелянные, значит, хотя и молодые.

– Вы, наверное, тоже воевали? – спросила Стефа.

– Пришлось. Под Сталинградом был, под Москвой.

– Под Москвой! – вместе воскликнули брат и сестра. – И в самой Москве были?

– Был.

– Еще до войны мы со Стефой туда попасть мечтали. Отец в августе сорок первого года отпуск должен был взять, билет ему бесплатный полагался – он на железной дороге работал. Очень мы к этой поездке готовились, да вот… – Глаза Михаила потемнели…

Стефа первая прервала молчание.

– Расскажите нам о Москве, – попросила она.

– Что же рассказывать… Тогда Москва необычная была – военная, суровая… С вокзала я пошел прямо на Красную площадь. День был серый, холодный, по асфальту метет снег, а я холода не чувствую – шутка ли: в Москву попасть удалось. Обо всем забыл. Стал против Кремля и думаю: а вдруг сейчас к окну сам товарищ Сталин подойдет и я его увижу!

– Я тоже об этом мечтала! – воскликнула Стефа. – Помнишь, Михайлик, тебе рассказывала: как приедем в Москву, целыми днями буду у Кремля стоять – ждать, может, товарища Сталина удастся хоть на секунду увидеть.

– Значит, мечты у нас с вами одинаковые, – сказал Василь и смутился. Стефа, тоже не зная почему, покраснела.

– Не только у нас, – возразил Михаил. – Кто из советских людей не мечтает об этом… Ну да рассказывайте дальше.

– Сталина увидеть мне не пришлось, но передумал я за час, что стоял на Красной площади, столько, сколько в другой раз на целый день хватит. Всю свою жизнь вспомнил, и о будущем сам с собой говорил, и о товарищах, и о всей стране нашей… Большой это был час для меня.

Василь замолчал, охваченный своими мыслями. Взглянув на часы, он поднялся из-за стола.

– Заговорился я с вами, молодые хозяева. Идти пора.

– Жаль, – искренне сказала Стефа. – Очень жаль.

Слова эти вырвались у нее от души, но, произнеся их, девушка покраснела, как тогда, когда Василь сказал об общих мечтах.

– Устали, наверно, отдыхать ляжете, – быстро сказала Стефа, чтобы скрыть свое смущение.

– Нет, – ответил Василь. – В город надо сходить.

– В город? – удивился Михаил. – Поздно ведь.

– Дела есть, – коротко ответил Шостак.

– Что ж, раз надо, так надо. Ключ от парадной двери дай, Стефа.

– Симпатичный парень, – сказал Михаил сестре, когда они остались вдвоем.

Стефа привыкла делиться с братом всеми мыслями, но на этот раз не ответила ничего, хотя была полностью согласна с Михаилом. Что заставило ее промолчать, девушка и сама не знала.

Убрав со стола, Стефа ушла в свою комнату. Она хотела позаниматься перед сном, но мысли отрывались от учебника. Думалось о Москве, о Красной площади, о том, как Василь стоял под холодным снежным ветром и не отрываясь смотрел на кремлевские окна.

Девушка отложила учебник и взяла томик стихов. Читала она долго – так и заснула, не потушив лампы, положив руку на раскрытую книгу.

Сквозь сон Стефа слышала, что вернулся домой новый сосед за полночь. Вышел он из своей комнаты только часам к одиннадцати утра.

– Поздненько вы вчера загулялись, – шутливо сказала Стефа, когда они с Василем встретились в коридоре.

– Я не гулял… Впрочем – и погулять пришлось.

Он круто повернулся и ушел в свою комнату. Стефа недоуменно посмотрела ему вслед, не понимая, почему Василь так резко оборвал разговор. «Обиделся он на меня, что ли? – думала девушка. – Но за что же? Вот чудак! А если не хочет со мной разговаривать, то и не надо».

Вечером, когда Михаил спросил, где Василь, Стефа только пожала плечами.

– Откуда я знаю, – ответила она немного погодя. – Только мне и дела, что за ним смотреть.

Про себя Стефа решила, что если Василь явится и Михаил будет его приглашать, как вчера, то она уйдет в свою комнату – заниматься. «Нечего зря время проводить, – уговаривала себя девушка. – Запустишь учебу, потом не наверстаешь. Да и интересного в его рассказах ничего нет».

И все же, против воли, Стефа прислушивалась к шагам на лестнице, гадая: не Василь ли это? А когда Василь наконец пришел, она тут же попросила брата:

– Пойди, Михайлик, позови его чай пить.

– Я и сам хотел идти за ним, – ответил Михаил. – Ему одному скучно в своей комнате.

И опять они просидели втроем весь вечер.

Так началась дружба Дриги со Стефой.

Ростислава привлекал открытый, прямой характер девушки. «Надежным другом она должна быть, – думал Ростислав о Стефе. – Недаром боевую школу в партизанском отряде прошла».

Когда Дриге выпало несколько свободных часов, он предложил Стефе пойти погулять вместе. Девушка с радостью согласилась.

Они отправились на Княжью гору – старый парк, раскинувшийся по склонам холмов, возвышавшихся над городом.

В парке было тихо, безлюдно. В воздухе носился тонкий, чуть уловимый запах увядшей листвы. Бурые листья дубов, ржавые – каштанов, ярко-красные и желтые – кленов шуршали под ногами. Этот легкий звук, обрывающийся при каждом шаге, навевал прозрачную, неясную, беспричинную грусть.

Ростислав и Стефа, безотчетно поддавшись очарованию осеннего парка, шли молча, изредка перебрасываясь короткими фразами.

Но печаль – недолгая гостья в молодом сердце. Когда Дрига и его спутница вышли на небольшую площадку почти у самой вершины, настроение их сразу переменилось.

Перед ними раскрылся город – бесконечные ряды домов, острые шпили соборов, прямые ленты улиц. Давно перевалило за полдень, солнечные лучи превращали в червленое золото черепицу крыш, пронизывали багровыми стрелками дрожащие волны тепла, поднимающегося от нагревшихся за день стен, мостовых, тротуаров. Неясный гул – голос большого города, в котором трудно было уловить отдельные звуки, как трудно уловить слова песни, которую хор поет вдалеке, – доносился сюда, к вершине горы, и в этом голосе была нескончаемая бодрость, уверенность, сила.

– Как хорошо, – первой прервала молчание Стефа. – Смотрите, вон институт, в котором я буду учиться.

Девушка показывала на прямые строгие корпуса, блестевшие широкими окнами.