Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

всей душой полюбил эти вечерние беседы. Ему, долгие годы лишенному семьи, своего угла, было особенно радостно в тихой, уютной комнате с людьми, к которым он успел привязаться всем сердцем.

Как-то заговорили о будущем.

– Кончу институт, – говорила Стефа, – обязательно поступлю врачом на пароход. Представляете, как интересно: повидать весь мир, попутешествовать!

– Да, это хорошо, – согласился Василь. – Даже позавидовать вам можно.

– К чему завидовать. В каждой специальности есть своя романтика. Вот вы, например, кто по профессии?

– Я? – Василь остановился, как бы обдумывая ответ. – До войны – слесарем был. Теперь демобилизован по ранению, еще не знаю, что с собой делать, куда поступить.

– Идите к нам в депо, – предложил Михаил. – Хоть путешествовать и не придется, а работа замечательная. Я, правда, на фронт просился, да не пустили. Говорят: кто паровозы ремонтировать будет, если все на фронт уйдут? Оно, конечно, правильно… А работа мне нравится. Когда паровоз из ремонта выходит – чистенький, блестящий, смотришь на него и думаешь: «Тут тоже доля твоего труда». Даже сердце чаще биться начинает.

– Я подумаю, – уклончиво сказал Василь и перевел разговор на другую тему…

Дрига рассчитывал повидаться вечером со Всеволодовым. Общение со Стефой и ее братом вызвало в нем много вопросов, на которые он хотел получить ответы от полковника.

На первый стук в дверь кабинета полковника Дрига не получил ответа. Только когда он постучал вторично, раздалось: «Войдите».

Всеволодов сидел не за письменным столом, а в углу, в кресле. В опущенной руке полковник держал листок бумаги, исписанный неровным почерком.

Может, оттого, что Всеволодов расположился не на постоянном своем месте, или от взгляда, который полковник бросил на вошедшего офицера, – взгляда задумчивого и рассеянного, Дриге его начальник показался не таким, как всегда. Перед Ростиславом сидел не полковник разведки, а начинающий стареть мужчина, утомленный напряженной работой и множеством забот, ушедший в свои мысли. Но это продолжалось какую-то долю секунды, и Дрига даже не успел по-настоящему осознать свое впечатление.

Полковник встал, протягивая Ростиславу руку, пригласил его сесть. Теперь это был обычный Всеволодов – решительный, строгий, собранный как пружина, в любое мгновение готовая к действию. Глядя на него, Дрига понял, какой железной волей обладает этот человек – волей и верой в правоту, величие выполняемого им долга.

– Получил письмо, – сказал Всеволодов тоном, в мягкости которого сохранились отзвуки мыслей, только что занимавших полковника. – От дочки. В пятый класс перешла. Большая совсем, просится ко мне приехать.

– А что же вы ответите?

– Нынче нельзя – учиться ей надо. Летом, на каникулы, пусть является. Соскучился я, признаться, без семьи. Но сейчас – невозможно. Неделю-другую в школе пропустит, потом ой-ой как трудно нагонять будет. Я ведь сам педагогом был. Феликс Эдмундович направил меня однажды заведовать детской колонией…

– Значит, товарищ полковник, – сказал Дрига, – война кончится – в отставку, снова педагогом станете?

Всеволодов ответил не сразу.

– Нет, Ростислав Петрович, – заговорил он после некоторого молчания. – Чекисты никогда не бывают в резерве. Берлин возьмем, все по домам пойдут, а для нас война не кончится, и в отставку уходить нельзя. Всегда надо помнить о том, чему учит нас товарищ Сталин. Пока будет оставаться капиталистическое окружение, враги будут пытаться засылать к нам шпионов, диверсантов и прочую мразь. Из этого указания мы и должны исходить во всей своей деятельности… Ведь тот, за которым вы охотитесь, не гитлеровцами прислан, правда?

– Конечно, – согласился Дрига.

– Новая мировая война начала готовиться задолго до того, как стал виден конец этой. И надо быть очень бдительными, Ростислав Петрович, очень сильными, чтобы разрушить планы тех, кто снова пытается грозить нам. Один из залогов этого – успешные действия нас, солдат невидимого фронта.

Дрига наконец вспомнил о цели своего сегодняшнего прихода к Всеволодову:

– Я вот что хотел спросить, товарищ полковник. Как мне держать себя с… с штатскими людьми. Есть одна девушка…

– Девушка? – резко перебил полковник. – Фамилия? Она с вами познакомилась или вы с ней? Когда? Почему не доложили сразу?

Дрига не ожидал таких вопросов и смутился. Сбивчиво он начал говорить о Гнатышиных.

Суровый взгляд Всеволодова потеплел. Он пригласил Дригу пересесть на стул возле себя.

– Рассказывайте…

– Я буду откровенен, товарищ полковник, – сказал Дрига. – Эта девушка – Стефа – она очень славная девушка, и она… она мне очень нравится.

– Ну так что же? Если вы уверены в том, что это действительно хорошая девушка, то кто вам мешает быть ее другом? Вы оба молоды, я вас понимаю. Нелюдимому, как говорят – «сухарю», трудно жить на свете. – Полковник немного помолчал. – Я имел счастье знать Феликса Эдмундовича Дзержинского. Это был прекрасный товарищ, человек исключительного обаяния и кристально чистой души. Председатель ЧК, от одного имени которого бледнели враги, находил время для того, чтобы заботиться о судьбе беспризорных детей. Не одна тысяча тех, кто из малолетних преступников стал врачом, инженером, агрономом, с глубокой благодарностью вспоминает о Феликсе Эдмундовиче. С него надо брать пример нам всем… Мой начальник, – в глазах у полковника запрыгали озорные огоньки, – был у меня посаженым отцом на свадьбе. Учтите это, капитан, – Всеволодов хлопнул Ростислава по колену.

– Что вы, товарищ полковник. Вы уже сразу и о свадьбе. Она меня и не замечает совсем.

– Ну, смотрите, смотрите. А не позовете на свадьбу – обижусь… Теперь перейдем к гораздо менее приятным делам. У меня разработан план, выполнение которого поручаю вам…

Глава шестая

Удар в темноте

Дасько тоже разрабатывал свои планы. Вызвав к себе в комнату Кундюка, шпион читал ему долгую и нудную нотацию.

– Вы исключительно бездарный человек. За всю жизнь я не имел худшего подчиненного, – говорил Дасько.

– Вы сами не знаете, чего хотите, – огрызался Кундюк. – Я же вам сказал, что найти сейчас единомышленников нам трудно, почти невозможно.

– «Единомышленников»! – сморщился Дасько. – Слово-то какое подобрали! На кой черт мне нужны ваши единомышленники. Мне нужны люди, которые согласны получать доллары. Вы понимаете – доллары. А за доллары можно сделать все, можно привлечь каждого.

– Вы не знаете здешних условий, – не соглашался Кундюк.

– Я знаю человеческую натуру, – ответил Дасько. – Она везде одинакова.

– Мне тоже кажется так, но иногда я начинаю думать, что мы с вами ошибаемся.

– Если кто и ошибается, то вы, а не я. Перестаньте рассуждать и слушайте. Вы должны искать. Искать людей с темным прошлым, недовольных советской властью, уголовных преступников. Будете говорить с ними сами и только после того, как убедитесь в их надежности, приведете ко мне. Не сюда, конечно, в другое, условленное место. Скажете им, что сейчас от