Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

Войдя во двор, Дасько осторожно оглянулся. Ничего подозрительного он не заметил. С площади доносились звонкие детские голоса, цоканье копыт ломовой лошади, тянувшей нагруженную ящиками подводу.

Дасько дернул резко заскрипевшую дверь и поднялся по узкой без перил винтовой лестнице на второй этаж. Здесь и помещалось заведение Семена Тыскива – большая комната со сводчатым потолком и узкими окнами-бойницами.

В глубине комнаты находилась стойка, за которой расположился сам Тыскив. Над ним висела газовая лампа с пятью рожками. Другая лампа – в три рожка – была над входной дверью. Тыскив считал ненужным и даже вредным слишком сильно освещать свое заведение. Мало ли какие дела могут быть у людей, и если для этих дел нужен темный угол, то долг хозяина позаботиться, чтобы такой угол имелся.

Войдя, Дасько на секунду остановился у порога, внимательно оглядываясь. Затем он приблизился к Тыскиву, любезно раскланивавшемуся с посетителем – первым за этот вечер.

– Дайте мне кружку пива и чего-нибудь закусить, – сказал Дасько.

– Прошу, прошу… Может быть, флячки?

– Хорошо.

Дасько внимательно следил, как хлопочет хозяин. Когда флячки были принесены, Роман пригласил Тыскива присесть с ним за стол.

– Вам все равно больше нечего делать, – сказал Дасько. – Торговля, как я вижу, идет неважно.

– Неважно, – вздохнул Тыскив. – Посетителей с каждым днем становится все меньше.

– Не то что пару лет назад? – прищурившись и пожимая плечами, спросил Дасько.

Маленькие быстрые глазки кабатчика забегали еще быстрее. Потная рука под столом дрогнула.

– Что вы этим хотите сказать? – ответил он вопросом на вопрос.

– Ничего особенного. Просто я бывал у вас в сорок втором году и помню, как веселились в ресторане «Три столетия».

Тыскив молчал. Взгляд его все так же метался от предмета к предмету, не в силах остановиться на одном месте.

– Тогда вам не приходилось думать о том, чтобы свести концы с концами, – не унимался Дасько. – Даже кое-что про черный день отложили. А?

– Я не понимаю, к чему весь этот разговор, – пробормотал Тыскив.

– Поймете. Не надо торопиться. Разве ваш друг роттенштарфюрер Вайц не говорил вам об этом важнейшем правиле – никогда не торопиться?

Тыскив молчал. Теперь уже не только руки, но и лоб, шея его покрылись крупной испариной.

– Так вот, – ударил кулаком себя по колену Дасько. – Я пришел сюда не для пустых разговоров. Мне нужна ваша помощь. Кто я такой, думаю, объяснять нечего.

– Нет, не могу, – тяжело мотнул головой Тыскив. Толстые щеки его затряслись при этом движении.

– Не говорите этого, узнайте сперва, какая будет плата.

– Плата? – Маленькие глазки кабатчика сверкнули жадностью. Так вспыхивали они всегда, когда заходил разговор о деньгах. – Плата?

– Да. Вы заработаете очень хорошо. А потребую я от вас пустяки – не замечать, кто к вам приходит, и иногда, очень редко, передать, кому надо, несколько слов.

– И все?

– Все.

Тыскив шумно вздохнул. Алчные огоньки в его глазах разгорелись сильнее, потом погасли.

– Нет, не могу. Боюсь.

– Но чего же вам бояться? Ведь я говорю о совсем маленькой услуге, хотя выиграть от нее вы можете очень много.

Дасько придвинулся ближе к Тыскиву, заговорил с жаром, убеждающе:

– Вот уже теперь в вашем буфете почти не бывает посетителей. Пройдет еще год-два, и его совсем придется закрыть. Куда вы тогда пойдете? А я вам помогу пробраться за границу. У вас будут деньги, у вас будут все возможности стать хозяином, зажиточным самостоятельным человеком. Вот, смотрите…

Дасько вынул из кармана бумажник, раскрыл его, достал аккуратно обернутую в бумагу фотографию.

– Видите?

Тыскив вздрогнул, как от удара, но сумел быстро овладеть собой.

– Что?

– А, черт, – досадливо поморщился Дасько. – Да не валяйте вы дурака! Я вовсе не собираюсь вас шантажировать, так чего же вы боитесь признать собственного сына? Ведь и вы и я прекрасно знаем, что это фотография вашего сына, унтер-офицера дивизии СС. Он сейчас в плену у американцев и чувствует себя превосходно. Он ждет вас, вместе с сыном вы еще будете делать дела и сколотите себе состояние.

Тыскив судорожно проглотил комок, застрявший в горле.

– Я должен подумать, – сказал кабатчик. – Сразу нельзя принимать таких решений.

– Думать нечего. Я вам раскрываю заманчивые перспективы, вы должны были бы еще поблагодарить меня. Другой на моем месте, – Дасько многозначительно посмотрел на кабатчика, – просто пригрозил бы, что сообщит о ваших прошлых проделках советскому прокурору, и вы бы не стали колебаться. А я еще деликатничаю, даю вам задаток…

Дасько достал из кармана пачку кредиток, помусолил пальцы, начал отсчитывать.

– Пятьдесят, сто, двести, триста. Берите. Это ваши.

Тыскив почти машинально, как во сне, протянул руку.

– Хорошо, – сказал он. – Что я должен делать?

– Сегодня – ничего. Завтра – увидим. Расписки я не требую. Я вам доверяю.

Дасько аккуратно собрал корочкой хлеба остатки соуса с тарелки, допил пиво и, не прощаясь, вышел. Тыскив сидел без движения, устремив пустые глаза на захлопнувшуюся за неожиданным пришельцем дверь. Когда шаги Дасько на лестнице стали затихать, кабатчик поднялся, хотел подбежать к окну, крикнуть что-то, но, почувствовав в руке деньги, передумал.

Выйдя в соседнюю комнату, он сдвинул с места широкий дубовый шкаф. Взяв тонкий перочинный нож, Тыскив всунул его в щель между двумя плитками паркета. Открылось маленькое углубление-тайник. Там, тщательно завернутые в тряпку, хранились две золотые челюсти и с десяток обручальных колец. Тыскив присоединил к ним измятые, мокрые от его потных рук бумажки.

Всю ночь Семен Тыскив не мог заснуть. Страх мучил его. Гудки автомобилей, шаги прохожих, раздававшиеся особенно четко в ночной тишине, бросали его в холодный пот – Тыскиву казалось, что идут его арестовать. Несколько раз он вставал с постели и подходил к окну, всматриваясь в темень двора. Там, в углу, под низкими сводами входа-тоннеля, чудились Тыскиву человеческие тени.

Забылся сном Тыскив лишь под утро. Сон его был тревожен и неспокоен. Он увидел своего предка Фридриха. Одетый в костюм средневекового бюргера, Фридрих стоял за стойкой и ободряюще подмигивал Семену.

Этот сон или розовые лучи солнца, разогнавшие ночные страхи, ободрили Тыскива. В конце концов, может быть, все обойдется благополучно.

Дасько тоже долго не мог заснуть. Он размышлял о том, как идет выполнение порученного ему дела. Пока особыми успехами похвастаться нельзя. Некоторые из тех, кого знал Дасько в годы оккупации, или уехали с гитлеровцами, или скрылись какими-либо другими путями. Те, кому не удалось бежать, были арестованы – население города деятельно помогало органам государственной безопасности вылавливать военных преступников и пособников оккупантов. Таким образом, восстановить старые связи Дасько не удавалось.

Но