Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

носил зеленый мундир гитлеровской армии. Все было очень ясно и просто. Где же враг теперь? Кто он? Как он одет? Притворился ли рабочим, торговцем, крестьянином? Что он делает в этом уснувшем после трудового дня городе? Пишет? Разговаривает? Ест? Вы ничего этого не знаете, капитан Дрига. Но вы должны будете узнать. Должны будете среди тысяч честных, благородных людей найти одну ядовитую гадину. Найти и обезвредить ее, прежде чем она успеет сделать свое гнусное дело.

Всеволодов закрыл окно и медленно зашагал по кабинету. Дрига молчал, стараясь не пропустить ни одного слова полковника. Тонко и жалобно поскрипывал паркет под ногами Всеволодова.

– Конечно, задача эта трудная, капитан. Но у нас с вами много друзей и помощников. Наши враги всегда поражаются успехам советской разведки, выдумывают про нас всевозможные фантастические истории. Они не могут понять одного: в их странах со шпионами воюют сыщики, у нас – народ. Народ дает нам силу, окружает нас своей поддержкой, против которой бессильны ухищрения самого матерого шпиона. Партия учит нас бдительности, воле к победе, ясному пониманию своих задач. Вы должны всегда думать об этом, капитан Дрига. Вы – защитник народа и слуга его…

Полковник, круто повернувшись, сел за стол.

– Я совсем не знаю, как браться за дело, – нерешительно сказал Дрига.

– Вам предстоит кропотливая, на первый взгляд даже скучная работа. О ней никто не будет знать. Но эта работа нужна стране. Вот что произошло со мной много лет назад, когда я только вступал на этот путь. В те годы у нас еще не было своей тракторной промышленности, мы покупали тракторы за границей, платили за них втридорога золотом и валютой. Наши враги применили метод экономической диверсии – контрабандой вывозили ценности из Советской страны, чтобы нам нечем было платить за купленные машины. Я в то время служил на границе. Это была нелегкая служба, капитан, – возиться с трусливыми, хныкающими контрабандистами, отыскивать в потаенных местах золото, бриллианты, доллары. Я тяготился этим, мечтал о ярких подвигах, а поздно ночью в своей тетради отмечал, сколько сегодня было найдено и конфисковано ценностей. И когда я подсчитал общую сумму, то оказалось, что ее хватит на покупку десяти тракторов. Я – рядовой солдат отряда чекистов – помог приобрести стране десять тракторов! А вы знаете, чем для нас были в ту пору тракторы. Вот наша работа, капитан. С тех пор я по-настоящему полюбил ее, приучился смотреть на всякое, даже самое маленькое дело широко, с государственной точки зрения. Если и вы будете понимать свое дело так, то вам не страшны никакие трудности, связанные с ним. Мы – коммунисты и как коммунисты выполняем свой долг… Вот, пожалуй, все, что я хотел сказать вам перед тем, как вы примете окончательное решение. Если не хотите работать у нас – не настаиваю.

Дрига уже принял решение.

– Я согласен, товарищ полковник, – твердо сказал он.

– Вот и чудесно, Ростислав Петрович, – полковник протянул Дриге свою большую, с длинными тонкими пальцами руку. – А теперь я вызову майора Боренко, и мы разработаем ваше первое задание.

Глава четвертая

На площади рынок

Кварталах в пяти от центра Кленова, на площади Рынок, стоит старое, но хорошо сохранившееся трехэтажное здание. Тот, кто минует низкий сводчатый тоннель, напоминающий, как и в большинстве средневековых домов, вход в крепость, очутится в узком полутемном дворе, выложенном стершимися от шагов многих поколений каменными плитами. С правой стороны двора, над дверью, любопытный прохожий мог увидеть вывеску:

Б у ф е т

Горячие и холодные закуски

Флячки

Обеды, как у мамы

В нижнем углу вывески мелкими белыми буквами была тщательно выведена фамилия владельца – «Семен Тыскив».

Если верить словам самого Тыскива – тучного, красноносого человека с быстро бегающими глазами, медленными, осторожными движениями по-женски пухлых, всегда потных рук, то под этой скромной вывеской скрывалась одна из достопримечательностей Кленова.

– Мое заведение – самое старое в нашем городе, – говорил Тыскив тем из посетителей, кто удостаивался его особого доверия и уважения. – Оно существует триста лет. Это историческое заведение, его основал мой предок Фридрих Тиссен, выходец из Пруссии.

Справедливость требует отметить, что такие беседы Тыскиву приходилось вести нечасто. Для большинства посетителей трехсотлетнего кабака его «историческое» прошлое не представляло никакого интереса.

В годы немецкой оккупации Кленова дела Семена Тыскива шли неплохо. Взывая к памяти своего предка Фридриха, выходца из Пруссии, Тыскив добился того, что его чисто арийское происхождение было установлено и, главное, официально удостоверено. Еще более подняло среди фашистских властей репутацию Тыскива деятельное участие, которое он принимал в разрушении находящейся неподалеку синагоги «Золотая Роза», и то, что его сын пошел добровольцем в дивизию СС, сформированную по специальному заданию Гитлера для карательных экспедиций по селам и для борьбы с партизанами.

Те годы были периодом расцвета заведения Тыскива. Его часто посещали гестаповские офицеры, связанные с предателями из среды украинских буржуазных националистов, и их менее высокопоставленные коллеги – обычные бандиты, которые почувствовали себя в безопасности в городе, подпавшем под власть фашистов. До зари не смолкали песни в старинном доме, слышались пьяные крики, а часто – стрельба: какой-нибудь загулявший эсэсовец разрешал спор с собутыльником при помощи наиболее привычного для себя способа.

Бежать с гитлеровцами, когда советские войска подходили к городу, Тыскив не смог. Обер-лейтенанты и майоры, так благосклонно выслушивавшие его рассказы о предке Фридрихе за бутылкой вермута, теперь не обращали внимания на Тыскива, ползавшего у их ног, умоляя уступить место в эшелонах, отправлявшихся на запад. А роттенштарфюрер Вайц – один из наиболее частых посетителей заведения и даже должник Тыскива – пообещал повесить незадачливого кабатчика, если он осмелится еще хоть раз побеспокоить офицера СС своими назойливыми просьбами. После этого Тыскив больше не появлялся в комендатуре, прекрасно зная, что такого рода обещания герр роттенштарфюрер выполняет более чем аккуратно.

Потомок выходца из Пруссии сменил крикливую, написанную по-немецки вывеску «Ресторан “Три столетия”» на более скромную, уже виденную нами «Буфет», и принялся ждать событий.

После бегства фашистов из Кленова дела Тыскива шли все хуже и хуже. Правда, прямых улик о каком-либо нарушении советского закона против него не было, а о прошлом Тыскива и о судьбе его сына ходили пока только слухи, совершенно недостаточные для обвинения, но Тыскив понимал, что рано или поздно все им сделанное откроется и тогда наступит расплата.

Роман Дасько появился в буфете Тыскива под вечер, когда фонари на площади Рынок были уже зажжены и бросали свой неяркий свет на стройную статую