Невидимый фронт - Юрий Иванович Усыченко

– Да, – кивнул головой Кундюк.

– Тогда приступайте к делу. А то вы все ноете и слоняетесь из угла в угол.

– Вы тоже как будто не особенно заняты, – не вытерпел Кундюк.

Дасько окинул его своим холодно-презрительным взглядом. Каждый раз этот взгляд пугал Кундюка. «Прикончит меня Дасько когда-нибудь, – думал Кундюк. – Заставит сделать все, что ему нужно, и прикончит».

– Занят я или нет – не ваше дело, – произнес тем временем Дасько. – Если хотите знать, то самые трудные участки работы я оставляю за собой.

Говоря так, Дасько врал. Он вовсе не собирался подвергать себя риску, а заниматься вербовкой среди незнакомых людей значило рисковать быть проваленным. Это он возлагал на Кундюка. Если Кундюка арестуют, Дасько успеет скрыться. Для чего же еще существуют такие, как Кундюк, если не для того, чтобы распоряжаться ими без всякой пощады и снисходительности?

Для себя Дасько оставлял другую роль. После того как Кундюк сумеет кого-нибудь завербовать, Дасько даст завербованному инструкции. Сам он будет обращаться только к надежным людям. Это гораздо безопаснее и проще. Для свиданий со своими будущими подчиненными Дасько облюбовал пивную Тыскива. Надо сходить туда еще раз, удостовериться, что этот прохвост не выкинул чего-нибудь.

Лишний раз показываться днем на улице Дасько не хотел во избежание какой-нибудь случайности. Только поздно вечером отправился он на площадь Рынок.

Кабатчик слегка вздрогнул и изменился в лице, когда заскрипела дверь и на пороге появился Дасько. За эти несколько дней Тыскив уговорил себя, что, может, все обойдется благополучно, надо только содрать с этого субъекта побольше денег. В соответствии со столь несложным планом Тыскив и приготовился действовать.

Дасько подошел к стойке и попросил кружку пива. Тыскив чуть кивнул головой, сделав предостерегающий жест. В углу за столиком сидели два человека.

– Кто это? – шепотом спросил Дасько.

– Не знаю, – также шепотом ответил Тыскив. – Зашли недавно, сидеть, наверно, будут долго – заказали ужин.

– Хорошо. Я приду завтра.

Расплачиваясь за пиво, Дасько протянул Тыскиву тридцатирублевую бумажку. Кабатчик пробормотал что-то насчет отсутствия сдачи, но Дасько так злобно выругался, что Тыскив сразу спустил белую потную руку под стойку и вытащил оттуда необходимое число кредиток.

Дасько вышел.

Часы на Ратуше пробили три четверти двенадцатого. Улица была пустынна. На секунду Дасько показалось, что под колоннами Ратуши мелькнула темная фигура. Он присмотрелся лучше. Никого. Дасько подумал, что ошибся, но на всякий случай решил проверить – не следят ли за ним. Медленными шагами он пересек площадь и углубился в лабиринт узких, кривых улочек, окружающих район возле армянской церкви.

Эти улочки полны крутых поворотов, неожиданных тупиков, и Дриге, который крался вслед за шпионом, стоило большого труда не упустить его из вида в ночной темноте.

Они прошли несколько кварталов. Дасько поворачивал то в ту, то в другую сторону, переходил с одного тротуара на другой. Ростислав никак не мог определить, каково же истинное направление его пути.

Пристально вглядываясь в ночной мрак, Дрига видел приземистую длиннорукую фигуру впереди, тихую заснувшую улицу, яркие звезды над ней – звезды, тепло и дружески подмигивающие капитану. Дрига думал о том, что наступит время, когда будут уничтожены такие люди, как тот, за которым сейчас следил Ростислав, и капитан разведки сможет вернуться к мирной деятельности. Он вырастит яблоневый сад над Бугом, там, где был сожженный панский фольварк. Весной яблони покроются бело-розовыми нежными цветами.

Эти думы были в глубине сознания, главная мысль Дриги была о деле: не выпустить из поля зрения преследуемого. Дрига весь превратился в зрение и слух, шагал тихо и незаметно. Ненависть вела капитана, ненависть к тем, кто хотел, чтобы над родной землей Дриги вновь вспыхнуло зарево пожаров. Эта ненависть делала особенно зорким взгляд Дриги, твердой – руку, сжимавшую пистолет, осторожно-бесшумными – шаги. В этот тихий ночной час Дрига чувствовал себя бойцом передовой линии фронта, защитником тех, кто мирно отдыхал в нескольких шагах от Дриги – за стенами домов. А еще дальше – за Кленовом, далеко-далеко на восток, во всю ширь необъятной страны, миллионы людей, которые никогда не слышали и, может быть, никогда не услышат имени Ростислава Дриги, верили в него, желали ему успеха.

Капитан Дрига думал о любви и ненависти. Дасько – только о ненависти. Заметив, что за ним следят, Дасько лихорадочно изобретал способ избавиться от своего преследователя, подстроить ему коварную и жестокую ловушку. Как затравленный одинокий зверь, он находился в состоянии злобного бешенства. В припадке такого бешенства загнанная в угол крыса прыгает что есть силы, стараясь впиться своими кривыми острыми зубами в горло человека, который приближается к ней. Глаза крысы горят красным ядовитым огнем, зубы оскалены, она хрипит и мечется из стороны в сторону. Крыса бессильна против человека и все же может наделать бед.

Дасько не замечал ни мягкой тишины уснувшего города, ни веселых, точно умытых звезд. Он думал только об одном – как спасти свою жизнь, как уйти от преследования.

Они приблизились к самой армянской церкви. Неожиданно для Дриги Дасько нырнул в какой-то закоулок и исчез из вида. Капитан пошел быстрее, почти побежал. Он свернул в темный проходной двор, куда, как показалось Дриге, зашел Дасько.

И тут жестокий удар по голове заставил капитана потерять сознание.

Глава седьмая

Цена ошибки

Вор-взломщик, носивший среди своих коллег не совсем благозвучную кличку Шимек-язва, был задержан около шести часов утра.

Перед этим Шимек совершил ограбление магазина. Он подкрался сзади к старику-сторожу, сперва зажал ему рот рукой, а потом заткнул тряпкой и связал незадачливого охранника. Когда главное было сделано, Шимек-язва без особого труда сорвал маленьким ломиком висячий замок и проник в магазин, втащив за собой для безопасности сторожа.

В магазине Шимек быстро убедился, что все его хлопоты пропали зря: на полках ничего не было подходящего, кроме куска сукна. Ругая на чем свет стоит заведующего, не догадавшегося привезти в магазин побольше ценных товаров. Шимек-язва взял сукно под мышку, пнул ногой сторожа, посоветовав ему лежать смирно не менее часа, и удалился в неизвестном направлении.

Направление это не долго оставалось неизвестным. Сторож не внял совету Шимека, кое-как освободился от веревок, которыми его связал бандит, вынул изо рта тряпку и поднял крик.

На место происшествия привели милицейскую собаку. Она обнюхала платок, забытый Шимеком, и быстро взяла след. Через каких-нибудь тридцать минут сотрудники уголовного розыска были возле дома, где безмятежным сном труженика