Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь

обитал в общежитии, в комнате, куда метил попасть Шурка. У Марчука была своя семейная драма: он любил одну женщину, а на Север привёз другую, с дочерью. Почти как у Шурки. Только на тот момент Игорь выбор уже сделал.

Шурка вздохнул, взял топор и отправился за Славкой.

За четверть часа братья дошли до песчаных раздувов, на которых стояли коряжистые кедры.

Раздувы – уникальное творение природы. Иногда их появление связывают с человеческой деятельностью. Дескать, содрал человек тонкий слой торфа или ягеля – и песок, который был под ними, начинает раздуваться, завоёвывая всё больше пространства, пока не остановится: либо водотоком, либо сменой песка на глину, либо мерзлотой. Последнюю ветер (а именно он настоящий виновник раздувов), обнажив с одной стороны, начинает глодать, создавая другое природное творение, которое тоже приписывают нефтяникам-вредителям, – термокарст.

– Смотри. – Славка ткнул рукой. Прямо из песка торчала пара сухих кедров без верхушек. Рядом лежал кусок ствола с кучей сучьев. – Вот и дрова. – Славка огляделся по сторонам. – Осталось перетаскать их к палатке.

– Может, палатку сюда? – Шурке место явно нравилось.

– Ага! И полтонны груза? А потом? Обратно?

– Обратно-то зачем?

– Затем… Вертолёты на раздувы не садятся – воздухозаборники забьёт. Им пылезащитные устройства нужны, а их нет. Ладно, давай бери сколько сможешь и тащи. А я ещё нарублю. Тебе с твоей рукой… – Славка забрал у Шурки топор и принялся рубить сучья у лежащего ствола.

Когда Шурка принёс дрова на болото, то обнаружил, что мужики уже перетаскали вещи на мерзлотный бугор, возвышавшийся над местностью, и начали устанавливать палатку.

– На бугре-то не помёрзнем? – огляделся Шурка.

– Тут такая подушка торфяная! – Игорь попрыгал. – Не замёрзнем. А вы дрова нашли?

– Нашли. Таскать далеко. Буран где?

– Вон, за аккумуляторами на подстилке. Пофигу ему и дождь, и комар.

Комар! Комар уже вылез и начал потихоньку жрать. Потихоньку – это потому, что пока ещё холодно. Завтра пригреет – и он даст просраться!

– На бугре, значит, решили? – Славка тоже притащил вязанку дров. – Эт-т правильно! Я тоже об этом подумал… Воду во-о-о-он в той луже брать будем, а дрова натаскаем… – И он с грохотом свалил сучья возле костра.

Золевский с оптимизмом поддержал Славку:

– Я пилу взял. Ручки приделаем – дров на-напилим…

– …и рыбы на-наловим… – добавил Славка, и все засмеялись.

Следующие пару часов они пилили и таскали дрова, ставили палатку, выкладывали настил из лиственничных брёвнышек и привезённых досок, устанавливали печку, носили воду. И всё время, не прекращаясь ни на минуту, моросил дождь. Космогеологи вымокли до нитки. У Шурки лопнул волдырь, и теперь невыносимо саднила рука. Хорошо бы перебинтовать… да толку? Если перебинтовать, надо держать руку в покое… А работать кто будет? Пушкин? Больничный же не выпишут…

– Всё! Шабаш! – Григорич вогнал топор в бревно. – Вода вскипела, пошли перекусим чего-нибудь…

– Пошли, пошли, – выглянул из палатки Славка. – Я свет уже сделал.

Григорич достал из рюкзака банку кильки в томате, открыл и сунул Бурану. Буран запыхтел, зачавкал.

– Всякой ты его гадостью кормишь! – пожалел собаку старший.

– Сейчас пусть это жрёт, завтра кашей накормлю.

– А сколько времени? – Марчук взглянул на небо.

– А полдевятого, – в тон ему, посмотрев на свои карманные, отозвался Славка.

– Ни хрена себе… – Шурка почесал затылок. – Светло же…

– Чего ты хочешь: белые ночи! – Игорь хлопнул Шурку по мокрому плечу и толкнул к палатке. – Забирайся, у меня презент есть.

– Презент? Какой презент? – засуетился Золевский.

Игорь забрался в палатку и достал из рюкзака бутылку рябины на коньяке.

– А-а-а-а-а-а! – взвыл Славка. – Высокий класс!

И он принялся накрывать импровизированный стол из ящиков:

– Давайте устраивайтесь… Щас, я тут сала, колбасы из дома… Завтра нормальной жратвы наготовим, а пока этим перекусим.

Игорь разлил по кружкам. Молча чокнулись, выпили и взяли по бутерброду. Через пару минут внутри потеплело, растеклось…

– Ну и хрен с ней, с рыбой! – первым высказал общее мнение Славка. – Не больно хотелось.

И полез настраивать приёмник ВЭФ, который таскал с собой во все поля.

Утром Шурка проснулся, когда все ещё спали. Что-то его толкнуло. Он поднялся, оделся и вышел из палатки. Вовсю светило солнце. Тёплое, ясное утро. Рядом с Бураном на корточках сидел Шуркин пятилетний сын Влад и гладил собаку. Влад?! Собаку?! Он же до смерти их боится…

– Привет, Владь.

– П'гивет… – Влад немного картавил.

– А мамка где? – Шурка присел рядом.

– Вон, возле кост'га.

Шурка повернулся и увидел Соню, она что-то помешивала в котелке.

– Привет.

– Привет, – повернувшись к Шурке, улыбнулась Соня…

– Шур. Шура. Шурка!.. – шипел кто-то. Он открыл глаза и увидел брата. – Пойдём, чего покажу, – Славка старался говорить шёпотом, чтобы не разбудить остальных.

– Саныч, сколько времени? – спросили голосом Марчука из крайнего спальника.

– Восемь! Там у нас мороз и солнце! Я уже кашу сварганил.

– Во-восемь?! – заговорил и зашевелился ещё один спальник. Открылся верх, и оттуда показалась бородатая лысая голова Григорича. – Вставать пора однако.

– Ты чего, Шур, стонал? – Игорь выбрался из спальника и теперь последовательно надевал штаны, энцефалитку, натягивал сапоги. – Сон, что ли, эротический видел?

– Сон. Не эротический. Но яркий… Про своих.

– Это багульник, – зевнул Золевский, выползая из спальника.

– Чего багульник? – не понял Шурка.

– Багульник… Лёгкий га-галлюциноген. У меня на болоте всегда сны цветные. Багульник!

– И не только багульник! – возразил Славка.

– Смотри! А чего у тебя глаза блестят? Ты-то чего нанюхался?! – Золевский нацепил очки. – Пациент беспокойный!

– Пойдём – покажу. – И Славка выбрался из палатки.

– Пойдём, посмотрим… – Шурка полез за ним.

От вчерашней слякоти не осталось и следа. Небо яркое, синее; ослепительно-белое солнце, и над болотом пелена пара. Буран уютно устроился возле костра, положив остроухую морду на передние лапы, лежал неподвижно, двигал только глазами, наблюдая за людьми. Над костром висел котелок, в нём аппетитно побулькивала и дымилась каша.

– Смотри. – Славка присел и потянул за ветку молоденькую лиственницу, которая росла возле входа в палатку.

– И что?

– Видишь цветочки розовенькие?

– Всё-таки нанюхался…

– Да ты посмотри!

Шурка пригляделся, на кончиках веточек топорщились маленькие шишки, действительно, чем-то похожее на розовые цветы.

– Понюхай.

Шурка наклонился.

– Что, наркоманы? – поинтересовался вылезший из палатки Золевский. – Чего нюхаем?

– Лиственницу.

Аромат, который источали цветочки лиственницы, был тонкий, нежный… едва заметный.

– Интересно… здесь же нет пчёл… – удивился Шурка. – Для кого она так пахнет?

– Для Саныча, – присоединился к Ребровым и Золевскому Марчук. – Он у нас всегда всё нюхает. Дайте мне нюхнуть, а лучше дайте чего-нибудь пожрать.

– А всё готово. Григорич, я твоему Бурану вчерашнюю колбасу скормил.

– Балуешь ты его!

Буран услышал, что говорят о нём, повернул к Славке глаза и вежливо