Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

Тем временем на главном алтаре уже сделаны все приготовления. За второй стеной внутри рощи возвышается на мраморной террасе мощный круглый храм Неба, в три постепенно суживающихся кверху яруса и с небесно-голубой фарфоровой крышей, тоже в несколько ярусов. Внутренность храма отличается величественной простотой. Позолоченные деревянные колонны подпирают крышу, а в северной части храма, напротив входа, расставлены на красных лакированных, богато украшенных резьбой столиках таблички с именами Шан-дэ, т. е. «верховного владыки неба, земли и всех вещей», и восьми умерших императоров царствующей династии. Из этого храма таблички, окутанные голубой шелковой материей, переносятся на священный алтарь Неба, где происходит торжественное жертвоприношение.

Алтарь этот, одна из величайших святынь Китайского царства, находится вблизи храма на лужайке, окруженной мощными старыми кипарисами, и представляет род круглой, уступчатой, суживающейся кверху пирамиды из ослепительно-белого мрамора. На каждый из четырех уступов ведет лестница в девять ступеней. И лестницы, и уступы обнесены мраморными балюстрадами со скульптурными украшениями, в мотивах которых преобладают драконы и фениксы. Посреди верхнего плато алтаря возвышается мраморная глыба для императора и над ней балдахин, осеняющий все плато. При мерцании бесчисленных факелов жрецы, в длинных голубых шелковых одеяниях, вносят таблички Шан-дэ и императоров на самое верхнее плато и расставляют на нем; на следующем уступе устанавливают по одну сторону таблички солнца, Большой Медведицы, пяти планет, двадцати восьми созвездий и, наконец, табличку остальных звезд, а по другую сторону, как раз напротив упомянутых табличек, таблички месяца, ветра, дождя, облаков и грома. Таким образом, верховный владыка неба оказывается, по китайским понятием, окруженным всеми небесными телами.

Перед каждой табличкой расставляют на длинных столах курильницы с благовонными куреньями, восковыми свечками и курительными свечками. Роща освещается огнями факелов, а уступчатая пирамида вся мерцает тысячами огоньков свечек, при свете которых жрецы громоздят перед табличками целые горы жертвоприношений. Владыке Неба жертвуется двенадцать кусков тяжелой, голубой шелковой ткани, императорам по три куска белого шелка; всем же планетам, звездам и стихиям вместе семнадцать кусков красной, желтой, голубой, черной и белой шелковой ткани. И все это приносится в жертву даже не идолам, а простым деревянным дощечкам в фут длиной и два вершка шириной, на которых лишь начертаны имена Владыки Неба, императоров и небесных тел и стихий. Когда звуки марша возвестят о выступлении императорской процессии, жрецы ставят жертвенные трапезы: для Шан-дэ – заколотого тельца, для небесных тел и стихий – быка, барана и свинью.

Кроме того, перед каждой табличкой ставится по три чашечки рисовой водки, и затем в восемь рядов расставляют двадцать восемь блюд с разными кушаньями и фруктами. В одних блюдах суп с кусками говядины или свинины, в других солонина с вермишелью, в третьих жареная зайчатина или оленина, копченая или соленая рыба, молодые побеги бамбука, петрушка, вареный рис, просо, цветочные луковицы разных сортов и даже пряности и приправы вроде соли, перца и т. п.

При звуках музыки и пении хора императорская процессия вступает в кипарисовую рощу; скоро лужайка заполняется людьми. Принцы и сановники восходят и занимают места на двух нижних уступах, а император один подымается на самое верхнее плато и трижды преклоняет колена перед табличкой Шан-дэ, делая каждый раз по три земных поклона. То же самое проделывают на своих местах и все остальные присутствующие.

Музыка смолкает, воцаряется мертвая тишина. Император подымает обеими руками великолепный камень голубого нефрита – символ неба – и возносит его к табличке Шан-дэ, как видимый знак жертвоприношения. Издали раздается голос одного из певцов, поющего жертвенный гимн, а жрецы в это время опрыскивают тельца Шан-дэ горячим супом. Затем император читает по голубой дощечке молитву, в которой испрашивает благословение неба и милость умерших императоров. По окончании молитвы музыка играет гимн, под звуки которого танцоры медленно исполняют танец вроде нашей кадрили. Вероятно, живописные группы танцоров и тысячная толпа роскошно одетых принцев и сановников представляют на фоне полутемной рощи, освещаемой лишь мерцающим пламенем факелов и составляющей яркий контраст с звездным небом, необычайно оригинальную и величественную картину, которой, к сожалению, никогда не увидит ни один европеец. Как не вспомнить, однако, представляя себе эту сцену, библейских жертвоприношений, Мельхиседека и еврейских пасхалий. Китайские жертвоприношения совершаются по тому же строго определенному ритуалу в течение тысячелетий и, передаваясь западным соседям китайцев, доходили до берегов Средиземного моря, да, пожалуй, нашли дорогу и на восток до самого царства ацтеков, в обрядах которых при жертвоприношениях можно найти значительное сходство с китайскими. На Востоке и Западе обряды эти, однако, давно уже исчезли, а в самом источнике, в Китае, сохраняются и поныне.

Жрец опрыскивает тельца Шан-дэ горячим супом

Музыка снова замолкает, и ночная тишина прерывается лишь таинственным голосом, поющим: «Подайте чашу благодати и мясо благодати». Высшие сановники торжественно подносят то и другое императору, который и до принятия, и после творит перед табличкой Шан-дэ обычные троекратные гао-дао. Когда эта церемония окончена, все таблички уносят под звуки торжественного ликующего гимна обратно в храм, а жертвоприношения сжигают, чтобы таким путем доставить их по назначению. Самое сожжение происходит не здесь, а в особом месте, куда жертвы относят в торжественной процессии. В углу храмовой рощи, близ наружных ее стен возвышается открытый очаг в три метра высотою из зеленых изразцов, а рядом еще восемь простых кирпичных очагов поменьше с вмазанными в них круглыми железными котлами, диаметр которых равняется почти целому метру. Жертвы Шан-дэ сжигаются на очаге из зеленых изразцов, а остальные в котлах простых очагов. Пока дорогие шелковые ткани, мясо и овощи превращаются в пепел, император отбывает обратно в дворец, и, когда звезды на небе побледнеют и первый слабый луч наступающего дня блеснет на горизонте, обширная храмовая роща вновь стоит безмолвной, безлюдною: разве только легкий дымок, курящийся над жертвенными очагами, напоминает о только что бывшем здесь многолюдном сборище.

Кроме описанного торжественного обряда жертвоприношения, в храме Неба совершается ежегодно еще другой, в высшей степени оригинальный обряд. Император выходит из храмины Покаяния, облеченный не в свои обычные царские одеяния, а в платье из грубого мешочного холста, и направляется к алтарю Неба. Взойдя на верхнее плато, он читает список имен казненных в течение года преступников и молит Небо оказать милость тем из последних, которые казнены невинными.

Жертвы приносятся не только на алтарь Неба, но и на алтарь Земли с тою лишь разницею, что в последнем случае, вместо