Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Папа, да заставь его замолчать! – закричала Вера Николаевна.

– Чи-Най-Чанг, не говори глупости! – остановил китайца Верлов. – Итак, мы поднимаем его, срисуем его татуировку и выпустим где-нибудь в таком месте, чтобы он не мог нам повредить.

– Он не догонит… не повредит! – пробурчал Чи-Най-Чанг.

После чаю Верлов подошел к Вере Николаевне.

– Вы не хотите прогуляться? – спросил он.

– Пойдемте, – согласилась молодая девушка.

Они отошли от воздушного корабля и пошли по берегу ручья.

Ночь была тихая, теплая, кругом царило гробовое молчание.

Верлову хотелось говорить и говорить без конца, а между тем он шагал молча, словно не зная, с чего начать.

Он испытывал какую-то робкую радость от сознания, что молодая девушка идет с ним рядом в этой дикой стране и не боится оставаться с ним наедине.

Казалось, и молодая девушка испытывает нечто подобное.

Они шли молча и не замечали, что молчат, довольные лишь присутствием друг друга.

Пройдя с полверсты, они повернули назад.

И только когда корпус корабля вынырнул в темноте перед ними, Верлов тихо произнес:

– Как славно мы прогулялись.

– Да, хорошо, – так же тихо ответила молодая девушка.

А темная ночь скрыла румянец, которым покрылись ее нежные щеки.

Еще не наступил рассвет, когда Бромберг поднял своих друзей.

Быстро одевшись, все напились чаю и сделали все приготовления, необходимые к предстоящему дню.

Лишь только стало светать, воздушный корабль поднялся на воздух и приблизился немного к городу Лунь-Ань.

Взобравшись на высоту семи тысяч футов, воздушный корабль остановился.

Теперь с помощью прекрасных подзорных труб путникам хорошо была видна вся внутренность этого города, окруженного, по китайскому обыкновению, высокой стеной с огромными башнями по углам.

Легкий ветер рассеял за ночь тучи, и ничто не мешало наблюдению.

Сначала путешественники увидели, как проснулся город.

На улицах замелькали прохожие; дома и улицы, а также две башни с воротами в центре города расцветились флагами.

Торговля на время праздника, который у китайцев длится целую неделю, прекратилась, и поэтому праздная, свободная от работы и занятий толпа росла на улицах все больше и больше.

Часам к десяти утра город окончательно ожил.

На улицах появились обтянутые шелком, резной работы двухколесные, безрессорные экипажи, именуемые фудутунками, показались разряженные китайские офицеры в бархатных коротких сапогах, темных шелковых хурмах (рубаха без рукавов), надетых поверх ярких цветных халатов, с собольими хвостами и стеклянными шариками на зонтообразных шапках.

На деревянных подмостках, устроенных около центральных башен, появились бродячие комедианты, акробаты и фокусники, в разных концах города зазвенели гонги и бубны.

Тысячи рабочих и детей огласили воздух треском хлопушек, подвешенных в виде коралловых кусочков на нитках, которые китайцы поджигали снизу.

Словно крошечные патроны, эти кусочки разрывались один за другим с громким треском, производя страшный шум.

Воздушный корабль медленно спускался со своей первоначальной высоты, подвигаясь в то же время к городу.

Наконец показалась и главная процессия, вынырнувшая из ворот большого дома.

Это было шествие лодок.

Сначала шли ряженые на ходулях.

Это были мужчины и мальчики, одетые стариками, женщинами и разными уродами, в причудливых костюмах, в масках или гриме.

Чтобы быть более заметными, все они шли на ходулях, гремя гонгами, бубнами, хлопушками и барабанами.

Ряженых на ходулях было человек двести.

За ними шли лодки, которых было штук двадцать.

Из легкого картона, наклеенного на деревянные остовы и задекорированного тканями, были сделаны лодки длиною аршина в три, покрытые разноцветными навесами.

Каждую лодку нес один китаец, стоя внутри ее и поддерживая дно лодки бедрами, к которым она прикреплялась.

Ноги носителей лодок были прикрыты тканями, свешивавшимися с бортов, благодаря чему получалось впечатление, будто в лодке сидит человек, а лодка движется сама собою.

Носители лодок были тоже загримированы разными стариками, женщинами и уродами.

Лодки шли одна за другой, делая постоянно зигзаги и раскачиваясь, словно действительно плыли по волнистой поверхности моря.

А кругом их бесновались и гремели гонгами и бубнами тоже ряженые.

Огромная толпа окружила процессию и вместе с нею двинулась по улицам.

Никто из веселящихся и не думал смотреть вверх, откуда к ним быстро приближался воздушный корабль.

– Ну, господа, держитесь! Сейчас дам полный ход и пущу сирену. Чи-Най-Чанг, покажи, где пáгода? – крикнул Бромберг.

Китаец указал на большое вычурное здание с каменными львами у ворот.

Город был совсем близко.

Инженер нажал рычаг, и воздушный корабль, работая всеми винтами, с шумом и свистом понесся над городом.

Сирена отчаянно завыла.

Вой сирены, шум и свист крыльев привлекли внимание праздной толпы.

И в одну минуту торжественное празднество превратилось в ужасное бегство.

Охваченная страхом, толпа ринулась во все стороны, оглашая воздух ревом и криками.

Кто не успел сбросить привязанных наглухо ходулей, тот цеплялся за других.

Люди давили друг друга, стоны попавших под ноги смешивались с ревом толпы.

Упряжные мулы и лошади, тоже охваченные страхом, врезались в толпу и отчаянно бились, увеличивая сумятицу.

Никто ничего не сознавал.

Дикие китайцы вообразили, что злой дух внезапно слетел на их головы, желая уничтожить их город вместе с обитателями.

Что-то ужасное было в этой картине.

Горя нетерпением скорее скрыться от злого духа, несчастные китайцы выламывали двери домов и кучами набивались во все постройки.

А из домов доносился ужасный плач женщин и детей.

Но Бромберг и Верлов мало обращали внимания на произведенный эффект.

Умелой, твердой рукой Бромберг направил корабль к пагоде и круто остановил его над нею.

Служители храма, привлеченные ревом толпы, выскочили было за ворота, но вид ужасного крылатого чудовища, которое неслось прямо на них, моментально обратил их в бегство.

Охваченные паникой, служители богов кинулись во двор, но ноги их отказались действовать, и они, полуживые от страха, ничком повалились во дворе.

Они не видали, как страшное чудовище, продолжая шуметь крыльями и выть, остановилось над самыми их головами, как с него свесился веревочный трап и по нему быстро слезли во двор два человека с веревками и револьверами в руках.

Это были Верлов и Чи-Най-Чанг.

Китаец сразу узнал своего смертельного врага.

– Вот он! – указал он на лежавшего ниц старика, еще очень бодрого и сухощавого.

В одну минуту Лиу-Пин-Юнг был скручен по рукам и ногам и подхвачен арканом под мышки.

Старый бонза, вообразивший, что пришел его последний час, завыл тоненьким голосом, но все-таки побоялся взглянуть на тех, кто его связал, упорно закрывая глаза.

Пока Чи-Най-Чанг куда-то убежал, Верлов быстро забрался по трапу с концом аркана.

Очутившись на корабле, он вместе с Суравиным натянул веревку, и вскоре бонза Лиу-Пин-Юнг был доставлен в общую каюту.

– Куда