Граница - Виталий Леонидович Волков

в событиях собственной жизни, это нечто более неизменное и ценное. Мне представляется, что человеческое достоинство если в чем-то и может черпать сок, кроме как в черной воде гордости, так тут, так это тот самый источник. Но мой бывший подопечный – молодой еще человек по нынешним меркам – рвался душой в прошлое, к своим победам, к трудной осмысленной простоте, и я ему в этом не помощник. Хотя хорошо, если есть душа.

У массивной двери, отделяющей подъезд старого дома от улицы, он протянул мне руку и, уже попрощавшись, спросил:

– Профессор, а как Дед? Жив он, здравствует?

Я пожал плечами. Я не понял, кого он имел в виду. Он ушел, мной разочарованный.

* * *

Ночью я обнаружил, что заболеваю ангиной. Горло драло, в висках белкой колесила кровь, бросало в жар. В прежние годы я в таком положении поступал решительно: ступни в таз с кипятком, две головки чеснока внутрь, черный хлеб с солью, пятьдесят грамм чистой или перцовой водки. И в сон, завернувшись в два одеяла, надев шерстяные, лучше из грубой шерсти, носки. Так лечил себя мой тренер, так лечился я, так советовал своим подопечным. Но в последний раз это средство едва не вышло мне боком – я не смог сомкнуть глаз ни на миг, и хотя ангина от чесночного духа сбежала от меня, в больницу меня забрали с тахикардией – сердце билось пойманной дикой птицей, и медики испугались, как бы оно не замерло. Особое мучение мне доставляло воспоминание о лице молоденькой врачихи, как назло милой и внимательной к старику. А его сердце насквозь пропитано чесноком… Какие порой мелочи нас одолевают, пусть даже за шаг до вечности! Стоит ли тогда удивляться, что нас, таких, такими, там, в Вечности, пока не ждут…

Отказавшись от народной медицины, я обратился к анальгину, аспирину и другим обычным средствам из арсенала советского работника физической культуры. И они помогли, как деревенскому парню оглобля помогает отбиться от быстроногих кунгфуистов… Горло отпустило, виски освободились от когтей ангинного зверя, только сна вернуть не удалось, вместо него быстрым и неотступным роем по кругу носились воспоминания, виделись наметки лиц, силуэты, слышались звуки, фразы. Одно слово, болезнь.

Вдруг я во всей возможной ясности воскресил Деда. Господи, как же я мог забыть его? Непростительно. Стало понятно, отчего так расстроился Полусотников. Самого главного я о нем не помнил, а, значит, в его глазах он в качестве подопечного прошел мною незамеченным, можно сказать, неодушевленным.

А ведь мой Полусотников был не просто пловец. В 80-е он упорно плавал на второй по Союзу результат, хотя возраст уже не радовал ни тренера в «Динамо», ни начальников сборной СССР. И если бы только возраст… «Полусотник, сдулся. Все. Без перспективы. Вышел парень на плато», – вынес приговор тренер сборной Союза.

Я в этом месте должен объяснить, почему слова «вышел на плато», сказанные тренером, для рекордсмена, для олимпийца звучат приговором более суровым, нежели «вывих плеча» или даже «разрыв связки» в устах врача. Представьте себе человека, вся жизнь которого устремлена к восхождению. Рекорды, победы, постоянное превосхождение себя. Он поднимается на высоту, которой не достигла масса других, по задаткам мало чем от него отличных. Он отрывается от этих преследователей – и тут попадает на плато! На плоскость. Он идет и идет по ней, он не срывается вниз, и это, поверьте, огромный труд – ровно идти на высоте. Но после нескольких шагов без подъема все вокруг – нет, не все, но те, кто знает толк в тренерском деле – они укрепляются в подозрении, что он достиг своего физико-технического предела. Все! Он делает все правильно, соблюдены режимы питания и сна, и его тренер хорош, и жена – подмога, но ему не подняться выше. В лучшем случае он еще продержится на плоскостопой этой высоте, а дальше неминуемо вниз.

И все бы ничего – вверх да вниз – это судьба спортсмена, ничего тут не попишешь… если бы не набранная высота. Такой парень по результатам должен все равно попадать в сборную страны. При всех неприятных сторонах тогдашней системы советский принцип отбора по соревновательному результату трудно было обойти. И что с таким сделать, если он упорно становится вторым на первенстве Союза?

Вы спросите, а зачем с таким что-то делать? К чему головная боль с вытеснением из сборной? Отчего не дождаться естественного падения вниз? Ответ, увы, прост. Он двусложен – Олимпийские игры. Если бы вершиной и мерилом успеха, причем не только в борьбе спортсменов, но мировых систем, не стали эти треклятые игры, все было бы проще… Но тренеру сборной, его начальникам, министру, Политбюро и самому Генеральному Секретарю нужны медали на Олимпийский играх. А подготовка к ним идет три-четыре года. Поэтому тренеру сборной лучше сразу включить в команду перспективного бычка, чем такого вот рекордсмена. Бычок сейчас слабей, но, может быть – может быть – если его начать обкатывать уже сейчас, то к нужному сроку он успеет вырасти до медалиста. А от тебя – вышедшего на плато – большего, чем есть, уже нечего ждать. Выходит, ты занимаешь чужое место. И тренер сборной, которому ты не родной, а чужой, смотрит на тебя злее, чем на последнего нарушителя режима или неудачника. Врач только и ждет, за что уцепиться, чтобы снять тебя с подготовки. А начальник команды с каменным лицом интересуется, не надоело ли тебе тащить в гору воз, когда сзади молодежь, а впереди – ночь, в которой не сверкнет золото. Они такие, эти начальники команд. Образные. Тяжко, когда на тебя смотрят с сочувствием и не верят после поражения. Но во сто крат тягостнее встречать такие взгляды после успеха. И уже твой родной, клубный тренер не видит за тобой новой высоты.

Я вспомнил плоское лицо и такие же плечи Полусотни-кова, непривычно плоские для пловца. Бесцветные, потухшие глаза. Меня пригласил для консультации его динамовский тренер.

– Сергеич, мил человек, посмотри. Сдается мне, мой Полусотник попал на плато, – попросил он по-приятельски. К чужому с таким не обратишься, это как при странной болезни к спортсмену поначалу зовут своего доктора. Чтобы слух не пошел. Что ж, я проверил тренировочные дневники, проследил за нагрузками, поговорили по душам на троих, чтобы проверить мотивацию, семейную ситуацию… Как говорили в те мои времена, морально-волевые качества и психологический настрой. Своя у меня имелась метода, свои секреты в такой проверке. Но что настрой! Здоровый парень, привыкший к труду, не баловень, да