Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин

— Спасибо! Мама, — Маринка виновато пожала плечами, глядя на Настю, — я не просила. Правда. Я не хотела. — Она качала головой, а Роберт в очередной раз отметил, как интересно выражает свои мысли девочка, сочетая рассудительность с непостижимой скромностью.

— Конечно, не просила. Это от всех нас. Тебе. — Роберт обернулся. В дверях замер Платон, а Маша, улыбаясь, часто моргала, словно что-то попало в глаз.

— Вот тебе еще. — Маша схватила в столе набор маркеров, ручек и пачку бумаги. — Держи. Пригодится. И обязательно заходи к нам в гости.

Проводив неожиданных гостей, внесших своим появлением новые эмоции, они никак не могли настроиться на рабочий лад.

— Вот ведь скажите — сами еле выживают, еще и не устроились, а уже пришли помогать кому-то, ищут этого мужика, чтобы отблагодарить. — Маша никак не могла успокоиться. — Что за жизнь? Неужели ничего нельзя изменить? Почему это все происходит сплошь и рядом? Почему приходится испытывать это чувство вины за собственную устроенность, когда видишь эти картины, где мама не может купить дочке цветы на первое сентября?

— Оно вроде как все и есть. — Роберт, совсем недавно пытавшийся разбираться в хитросплетениях постановлений и указов по поддержке малообеспеченных слоев населения, мог бы с уверенностью сказать, что это была задача не просто со звездочкой, а пожалуй, с огромной звездой. — Понимаешь, формально все защищены. Вот только принцип, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, в данном случае применим стопроцентно. Никто тебе в помощи не откажет, но, пока ты докажешь все свои права и получишь необходимую поддержку, есть шанс, что тебе будут нужны совсем другие услуги. Да и то это при условии, что ты сам точно знаешь, на что можешь рассчитывать со стороны государства. Даже мне показалось, что эта информация, которая вроде и доступна, но как-то дозированно подается и напоминает что-то слегка секретное.

— У меня вот… Только для тебя берег. — Платон протянул Маше плитку горького, ее любимого шоколада. — Говорят, в нем есть гормон радости.

— Гормон радости шоколада активизируется только в сочетании с коньяком. — Маша посмотрела на часы.

— Ну, тогда вы сами придумайте, где живет радость, а я домой. — Роберт давно заметил, что отношения его коллег постепенно налаживаются. В последнее время у Платона наметился явный прогресс: пошла работа, он ожил и уже не напоминал того растерянного парня, который совсем недавно не верил в воскрешение его дела.

Рабочий день незаметно подошел к концу. Роберт ехал в плотном потоке машин. Назвать это словом «ехал» было не совсем точно — пробка была такой, что казалось, все просто встало. Скорее, это был тот старый анекдот о связи времени и пространства, стоять отсюда и до вечера (правда, там прапорщик отдал указание копать отсюда и до вечера, но смысл оставался тот же).

Домой он приехал необычно поздно, проклиная все на свете, жалея потраченное время и твердо решив в следующий раз ехать по объездной.

— Ты пока туда не ходи. — Оля заметила, что Роберт собирается к сыну. — Он познакомился с девочкой. Сегодня болтают полдня. Что-то хохочут. Даже почти не обедал.

— Ну и отлично. Общение — это очень важно. И друзья очень нужны. — Роберт с грустью подумал о том, что сам он друзей как-то незаметно растерял.

Вечером они о чем-то болтали, стараясь не касаться нового знакомства Матвея. Сын был необыкновенно разговорчив и даже пытался шутить.

— Слушай, пап, а можно мне подставку сделать. Я тогда попробую руку чуть выше положить. Оно чуть удобнее получается. И слушай, где те упражнения, которые мне советовал врач? Давай поищем. Попробую еще разок. — Когда-то давно в сердцах он объявил бойкот любым попыткам заниматься.

Рука пусть и не совсем хорошо, но все же работала. Врачи настоятельно рекомендовали занятия, но, когда через полгода никаких результатов не было достигнуто, Матвей вспылил. Они пытались уговаривать сына, ругались, но он игнорировал любые попытки воздействия на него.

— А что их искать? — Роберт не скрывал радости. — Я, кстати, нашел еще интересный тренажер. Сейчас покажу. Есть предложение не тянуть и завтра же заказать.

Они составили план занятий. Потом отвечали на письма, которых скопилось за день не так уж и мало. Затем готовились к семинару по психологии. Время неслось незаметно, и вдруг оказалось, что у Матвея слишком много дел. Оля иногда заглядывала к ним в комнату, улыбалась и незаметно исчезала, стараясь не нарушать рабочую атмосферу.

— На сегодня все. — Матвей помотал головой. — Я больше не могу. Точнее, я еще чуть посижу, а ты иди.

— Давай. Если что — зови. — Роберт понял, что осталась та часть общения, которая не предназначалась для них с женой.

— Дверь закрой.

— Обязательно.

Уходил последний день лета. Незаметно, словно и не было трех месяцев, которые кажутся такими долгожданными и самыми быстрыми. Столько раз приходилось думать: каким он будет, этот год? Что ждет? Будут ли те изменения, которых очень хочется? Оказывается, нужно сделать шаг навстречу мечте. Оказывается, лишь от него самого зависели все эти повороты судьбы, и именно он должен был свернуть с проторенного пути, чтобы открыть новые горизонты. И все же ведь именно судьба привела его в тот день к Платону, заставив вдруг рискнуть по совершенно непонятной причине. Где-то там и случился тот момент, когда вдруг произошел надрыв.

Роберт вышел на балкон кухни. В доме напротив оставалось горящими лишь несколько окон. Всегда было интересно, кто не спит в этот поздний час. Может, те счастливцы, которым нет необходимости думать о времени пробуждения и можно жить в том режиме, который подчиняется лишь настроению и желаниям. Наверное, это была его несбыточная мечта — быть независимым от часов. Хотя, а почему несбыточная? «Никаких установок себе давать нельзя. Настраиваемся только на хорошее. Завтра я проснусь счастливым, каким сегодня и засну», — он шутливо задал себе программу в духе выступлений Кашпировского, которого когда-то любила его мама, заставляя сидеть у телевизора и «на всякий случай» лечиться от болезней. «Он все лечит», — говорила она, веря в его талант абсолютно и безусловно, как верили в то время всему, что говорили с экрана телевизора.

— Спать идешь? — Оля неслышно подошла сзади.

— Иду. — Мысли пришлось оставить.

Завтра первый день осени, и она тоже пролетит незаметно, как и все в последнее время.

Глава 42

Слинейки первого сентября Даша неслась на работу. Автобус ушел почти из-под носа, и теперь нужно было ждать, неизвестно сколько.