Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин

и как жестоко он сейчас смеется над ним: встретить мечту, чтобы проститься с нею навсегда. А с другой стороны, что мог дать он этой женщине? Что у него вообще есть? Откуда эти мысли? Счастье — это то, что нужно заслужить, а не то, что сваливается на голову. Жизнь, которая была потрачена впустую, должна также и закончиться, без сожалений и вздохов.

Попытка убрать со стола и помыть посуду была пресечена на корню.

— Олег, если ты не против, давай прогуляемся. — Светлана махнула рукой в сторону Вени, который догадался, что разговор зашел о нем, и, задрав морду, отчаянно закрутил хвостом. — Но если ты устал, то мы сами. Посмотри телевизор.

— Бог мой, Света, — Олег не сразу подобрал слова, — я тебя прошу, никогда не оставляй незнакомых людей в квартире. И не говори, что мы соседи. Таких соседей лучше обходить стороной.

— Но ведь ты же не такой!

— А какой? Глупая ты! Я судимый. Ты пойми, я видел, как умеют входить в доверие и как потом кидают. — Приходилось подбирать слова, чтобы не скатиться на привычный жаргон.

— Я вижу. Я не могу ошибиться.

— Ну, знаешь! — Аргументы заканчивались. — Нельзя быть такой. Запомни, не верь на слово никому. И дверь не открывай. — Олегу нужно было лишь обуться, и сейчас он терпеливо ждал, пока соберется Светлана.

Они не спеша шли по дорожке, и Олег подумал про себя, что таких прогулок у него не было слишком давно. Точнее, «слишком давно» было бы не самым точным определением. Это было настолько давно, что, казалось, происходило не с ним или не в этой жизни. Он открывал для себя новое состояние, которое поражало невероятной простотой и накрывало совершенно незнакомыми (а может, забытыми) чувствами. Вдруг жизнь стала открываться совсем с другой стороны, пробуждая желание жить. Он боялся поднять глаза, рассматривая пробегающую под ногами дорожку и понимая, что ничего изменить уже не в силах, а значит, и думать ни о чем нельзя.

— У тебя странная психология. — Светлана взяла его под руку. Она почувствовала, как электрическим разрядом пробежала по телу Олега дрожь, и попыталась хоть как-то успокоить это секундное замешательство. — Мне так удобнее, а то ты отходишь далеко.

— А что не так с моей психологией? — Он чувствовал ее теплоту и понимал, что краснеет, как школьник.

— Почему ты все время ждешь плохое? Ведь мысли притягивают реальность, отражающую их смысл.

— Если в тюрьме думать только о хорошем, то неприятности притягиваются в три раза быстрее. У нас были разные учителя. Я ведь тебе самое необходимое рассказываю: дверь не открывай чужим, контролируй все сама, лучше вообще не вступай в разговоры и обходи стороной.

— Прятаться? Разве так можно жить?

— Нельзя. — Олег вздохнул. — Но ты очень добрая. Понимаешь, некоторые пользуются этим.

— Я уже не маленькая и все понимаю. Приятно, что переживаешь за меня. Знаешь, а за меня никогда не заступались. Нет, — Светлана оговорилась, — родители заступались. Мама очень жалела, и папа. Но вот, чтобы парень или ухажер какой-нибудь… — Она рассеянно замолчала.

— Я попросить хочу… — Олег достал свой планшет, который до последнего держал на зарядке и сейчас очень надеялся, что на один кадр его хватит. — Сфотографируй меня.

— Какой ракурс мы выбираем?

Вечер окутал горизонт нежно-розовым закатом. Ветер стих, и замерло все вокруг, наслаждаясь тишиной и теплом первых дней осени.

— Можно я здесь встану. — Олег подошел к одиноко стоящей березе, раскинувшей свои ветви густой шевелюрой с удивительно зелеными листьями.

— Что делать? — Светлана неловко взяла в руки аппарат.

— Вот, — Олег включил камеру, — здесь нажмешь, и все. Сработала вспышка, и мелькнула мысль, что нужно попробовать еще раз без нее.

— Минутку. — Олег старался все делать быстро. — Давай еще кадр. — Он попытался улыбнуться, представляя ту птичку, которая должна была вылетать. По крайней мере, именно эти слова говорили ему в детстве, привлекая внимание. Стало даже любопытно, а есть сейчас где-нибудь те фото?

— Ой, все погасло. — Света виновато смотрела на темный экран. — Но, кажется, я успела.

— Ничего. Как вышло, так и ладно.

— Ты детдомовский?

— Нет. А почему спросила?

— Хочу понять, почему ты один. Ведь не бывает так, чтобы не осталось никого вообще. — В ее голосе сквозило не только чисто женское любопытство, но и что-то очень похожее на желание принять участие в судьбе внезапно появившегося друга, как считала она сама.

— Ты права, — говорить об этом Олег не хотел. — Знаешь, что нужно сделать, чтобы всегда быть желанным и никогда не испытывать чувства, что ты уже надоел?

— Интересно. Даже не думала. — Можно было добавить, что, прожив столько лет в одиночестве, этот вопрос показался даже смешным.

— Нести с собой только хорошее и исчезать, когда своим присутствием приносишь проблемы.

— То есть ты решил, что приносишь только проблемы?

— Да. — Хотелось еще что-то добавить, но все слова показались лишними.

— А спрашивать у тех, за кого ты подумал, не пробовал?

— Заставлять врать? Или думаешь, что кто-то скажет правду? Зачем ставить людей в заведомо неловкое положение? Сложно представить радость от того, что я вдруг ворвусь в чью-то жизнь, отхватив кусок пространства и заставляя мириться с моим присутствием. Тебе не знакомо чувство, когда ты постепенно становишься лишним, а ничего изменить уже не можешь? Эта эйфория долгожданной встречи растает слишком быстро. Дальше начинается жизнь, и быть в ней лишним нет никакого желания.

— Я вот думаю, что Карнеги переписал бы свои книги, если бы послушал твою точку зрения. Вот уж действительно уникальный способ не заводить врагов — никого не пускать в друзья.

— Я мужчина. Я однажды создал семью и должен был оберегать их, поддерживать, стать тем, кто всегда будет рядом в трудную минуту. А получилось, что я ничего не сделал, оставив без мужского плеча и участия. Жизнь в тюрьме сложна, жестока, и ничего в ней нет романтичного. Но ведь и эта жизнь порой ничуть не легче. Меня там кормили, как-то лечили, и думать было не о чем. Да на свободе больше шансов умереть от голода или еще от чего-то, чем там, на зоне. Здесь нужно быть не менее сильным, не менее изворотливым, и врать приходится не меньше. Так в чем разница? Выходит, я просто предатель, бросивший их, обрекая пробиваться самим, без меня. А я… — Олег усмехнулся. — А я спрятался там. Может, оно и судьба, но уж точно не оправдание в собственном бессилии.

— Я не думала об этом. — Светлана крепче сжала его руку. — Но ведь с этим нельзя жить вечно. Ведь можно что-то изменить. Еще не поздно.