Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин

вернуться и купить пачку самых дорогих сигарет. Оставлять деньги большого смысла не было, их все равно заберут при аресте, а эта бравада была похожа на последний кутеж, который он мог себе позволить. Куда идти, было непонятно, он задумчиво постоял теперь уже у памятника Ленину, закурил еще одну сигарету. Как назло, ни одного наряда в зоне видимости не было. Стало даже смешно: всегда приходилось скрываться, а сейчас, когда сам шел к ним в руки, не мог найти, кому сдаваться. Наконец, из-за ларьков показался патруль. Олег дождался, пока беглый взгляд одного из полицейских не коснулся его, и сделал вид, что испуганно отвернулся. Быстро обернулся, словно проверяя реакцию, и ускорился в противоположную от них сторону. Всю жизнь он учился быть незаметным и не попадаться на глаза, а потому сейчас мог со стопроцентной уверенностью сказать, что патруль направляется к нему. Через минуту долетел недвусмысленный окрик, но реагировать на него было не по правилам этой игры. Он слышал приближающиеся шаги, кто-то придержал его за плечо, и голос, старающийся быть максимально суровым и вежливым, попросил документы.

Под любопытствующими взглядами прохожих, быстро отводящих глаза в ответ на его улыбку, Олег шел в сопровождении двух крепких парней, которые придерживали его с двух сторон. «Хорошо, что еще наручники не надели. А то вообще, как кровопийца какой-то был бы. Хотя что-то такое во мне все же есть». Олег окончательно успокоился, да и водка начинала действовать.

Было даже немного странно видеть удивление дежурного отделения, который узнал в Олеге человека, портрет которого красовался у него на доске.

— Да ты у нас птица высокого полета. — Он словно не верил в происходящее. Впрочем, вполне возможно, что так оно и было. Посвящать всех подряд в то, что искомое лицо придет само и в назначенное время, мог только сумасшедший.

— Коли дырочку для звездочки. Будешь у нас на этой неделе человеком года. — Олег даже обрадовался, что его мысли по-прежнему вполне адекватны, а реальность происходящего уже не кажется кошмаром.

— Юморист ты, но оно понятно — стаж хороший. Жора, отведи его в камеру. — Он обернулся к сидящему рядом сержанту. — Это не наш клиент. Я сообщу, кому надо.

Долго ждать не пришлось. Минут через пятнадцать в отделение вошли трое в штатском, и вскоре знакомый адрес на Книжной, где располагался СИЗО, гостеприимно открыл ему свои массивные ворота.

Арест, стандартные вопросы: имя, фамилия, отпечатки пальцев — процедура была не новой, но навевала что-то из того прошлого, которое вспоминалось не самым приятным образом.

— Ну, что ж, Олег Геннадьевич, все остальное на завтра. А сегодня вас проводят в камеру. — Молодой капитан оторвался от протокола задержания. — Судя по предыдущему сроку, свобода тебе надоела уже.

— Много ты знаешь! — Можно было и не грубить, но получилось скорее автоматически.

Длинный коридор, остановки у двери лицом к стене, лязганье замков за спиной, словно отрезая твою жизнь от всего мира, который остался за толстыми, непроницаемыми стенами, — это уже было однажды и сейчас навевало ту ностальгию, от которой хотелось удавиться. С каждым шагом наступало отрезвление и приходило понимание происходящего. Нет, он знал, что так будет. Вчера казалось, что хуже уже не будет. Оказалось, что может быть еще хуже. Лязгнул засов, со скрипом, словно нехотя, массивная дверь медленно отворилась перед ним, словно втягивая в себя. Олег вошел, спокойно обвел взглядом камеру, определяя свободные места, улыбнулся губами. Глаза холодно и беспристрастно скользнули по лицам постояльцев, поймав колючие, сканирующие взгляды:

— Здравствуйте. — Он еще раз осмотрелся, определяя блатных и прикидывая расклад.

Внезапно в углу мелькнуло лицо, не узнать которое было невозможно.

— Ба, Шапир, какими судьбами? Ты же ушел от дел? — С дальних нар, находящихся в самом козырном месте, поднялся Косой.

— Не судьба. — Особой радости от этой встречи не было.

— Устраивайся. — Косой по-хозяйски, подчеркивая свое положение, обвел камеру рукой. — Давай-ка мы Чуму сгоним и тебя поближе поселим. Ты же не против? Что молчишь? — Он уставился в мелкого, всего в наколках парня, явно старающегося попасть поближе к авторитетам, но прозябающего в шестерках. — Это кореш мой. — Последние слова предназначались для обитателей камеры, подчеркивая особое положение Олега.

Чума схватил свои вещи, которых, в сущности, и не было, и перебрался ближе к дверям. Разговаривать Олег не хотел, но и избежать этого общения возможности не было.

— Так ты чего тут? — Косому не терпелось узнать подробности.

— Ноутбук тиснул. Не удержался.

— Не фартануло. — Косой ухмыльнулся. — Один был?

— Один. — Олег отметил про себя то любопытство, которое было уже лишним, и не знать об этом Косой не мог. — А тебе зачем подробности? Меньше знаешь…

— Сам знаю. — Косой не дал договорить и нервно дернулся.

— Ладно. Тяжелый день. Спать буду. — Всем видом Олег показал, что усталость навалилась на него непомерной тяжестью, и лег, отвернувшись к стене.

На самом деле, сна не было ни в одном глазу, но и вести эти разговоры ни о чем становилось противно. Перед глазами проплывали события последних дней. Казалось, он прожил за эту неделю маленькую жизнь, в которой были и счастье, и боль, и разлука, и радость встречи. Сейчас наступила пустота, которая накрыла с головой. Почему-то вдруг пришла мысль, что он никогда не летал на самолете и не был на море. Боже мой, мечты, такие простые и такие обычные, которые не исполнились. Он столько раз представлял себе, как в розовом закате плещется бескрайнее море, мягкий песок рассыпается под ногами и себя самого, счастливого и беззаботного, бросающегося в теплую воду. Хотелось почувствовать этот соленый вкус, о котором столько слышал от других. Безумно хотелось увидеть землю с высоты птичьего полета и пролететь над облаками. Сколько раз он пытался описать все это в своих книгах, но со злостью удалял страницы, понимая, что не может передать те ощущения, которых никогда не испытывал. Как-то незаметно, словно немое кино, прокатилась жизнь, всплывая сейчас в мыслях тысячей незавершенных дел. Остались лишь картинки, яркими цветами пробегающие перед глазами, напоминая о прошедшем. Не удержавшись, он достал фото, то единственное, которое хранил всю свою жизнь. Улыбающаяся девочка, сидящая на руках мамы. Большой белый бант, красивое синее платье и плюшевый мишка в руках — ее любимая игрушка, купленная им на день рождения. Те, кого он любил всю свою жизнь. Еще позавчера Олег дежурил у подъезда в надежде еще раз увидеть их хоть одним глазком, чтобы попрощаться, теперь уже почти наверняка навсегда. Но часы ожидания не увенчались успехом. Он вглядывался в окна, замечая каждое движения