Все, что останется - Сергей Леонидович Калинин

— Говорить можешь? — Он достал лист. — Придется. Есть пару вопросов, и их нужно решить сейчас.

— Спрашивай. — Олег понимал, что сейчас пришла его очередь выполнять обещания.

— Я все заполнил, чтобы тебя не напрягать лишним. Давай по существу: Где ты был первого сентября в восемнадцать ноль-ноль. Сразу скажу, есть свидетели. Кроме того, на месте совершения преступления есть твои отпечатки пальцев, и установлено, что окурок принадлежит тебе. Так что отпираться нет смысла.

— Пиши: проходил по улице Некрасова. В белом доме на первом этаже заметил открытое окно. Влез. Взял ноутбук и свалил. Все.

— Ясно. — Емелин быстро писал. — Ну, по всему так и вышло. Ранее судим, пробили по базе тебя быстро. Куда его дел?

— Спихнул Ваське Хромому за два пузыря. Он больше не дал.

— Что еще можешь добавить? — На самом деле, вопросов больше не было, и Емелин удовлетворенно протянул бланк допроса Олегу. — Подпиши.

Перечитывать Олег не стал. В эту минуту все было настолько безразлично, что возможный срок не имел никакого значения. Хотелось только унять эту боль, которая не отпускала ни на секунду. Подписав, он облегченно откинулся на подушку. «Эх, нужно было сказать Роберту, чтобы скинул мне весточку, как оно прошло», — Олег понял, что пришли новые переживания. А ведь был момент, когда он думал, что именно сейчас должны были закончиться все волнения и замысловатые цепи расчетов. Дальше он уже не думал, а зря. Оставалось надеяться лишь на то, что нигде не ошибся.

— Как-то ты совсем себя не любишь.

Только сейчас до Олега дошло, что все это время он был в палате не один. Его коллега оставался невидимым в кутерьме, сотрясающей лазарет с самого утра.

— Мог бы явку с повинной попросить. Чистосердечное оформить. — В голосе собеседника чувствовалось благодушное участие. — И на первоходку не похож. Меня Яша зовут.

— Олег. — В эту минуту показалось, что боль внезапно отпустила, и наступило состояние необыкновенной легкости. В это было невозможно поверить — еще минуту назад его крутило не по-детски, а сейчас от боли не осталось ни следа.

— От адвоката отказался, подписал не глядя. Могут еще кучу пришить. Зря ты это.

— Да все равно. Нечего мне на свободе делать. На зоне и кормят бесплатно, и, ночевать где, искать не надо. — Олег был рад, что можно с кем-то поболтать. Слишком много и долго носил он в себе переживания, потому потребность излить душу, была сильна как никогда. Здесь, в заключении, это казалось глупым, и лишь безумцы могли доверять сокровенное, но что-то внутри оказалось сильнее всех предубеждений. Да и голос Яши располагал к откровенности.

— На свободе есть самое главное — свобода. Там даже воздух другой. Да ведь и не один ты. Вон, и адвокат прибежал, явно умный. Жизнь короткая. Зачем сокращаешь? Обрекаешь себя на… — Яша не закончил. Ему было уже под шестьдесят. Выцветшие татуировки говорили о сложном опыте и совсем не сладкой жизни.

— На смерть?! — Олег закончил то, что не договорил привыкший не разбрасываться словами Яша. — А ты посмотри вокруг. Сколько людей не живут, а существуют в страхе, в безнадежности, без завтра и без вчера.

— Это Бог жизнь дает. Он ее и забирает. Не нам решать, что с нами будет. Всем все на роду определено еще при рождении. Жизнь, она такая, отвела тебе рамки и судьбу — вот и тяни свой воз. — Яша говорил обреченно, не скрывая, что все надежды остались позади. — Вот прошла моя жизнь, а вспомнить и нечего.

— У меня была мечта. Об одном жалею, что так никогда и не узнаю, что ждет мои книги. А может, и не будет ничего. Может, придумал я этот сюжет счастливой жизни. — Олег ненадолго задумался. Перед глазами мелькнули герои его романов: ищущие, стремящиеся к цели и верящие в то, что от них что-то зависит в этой жизни. — Я мечтал рассказать о том, что нет людей, которых однажды не наполняет боль, и все вокруг вдруг разваливается на глазах, теряя смысл. Приходит момент, когда внутри только сомнения, когда невыносимо давит усталость и стремиться к новым вершинам нет ни сил, ни желания. Когда даже сама мысль что-то делать невыносима. Но у каждого есть та улыбка, те глаза, которые дарят надежду, заставляют сжать зубы и идти. — Олег замолчал. Вдруг с небывалой ясностью перед ним ожили родные лица. Они всегда были с ним рядом, они помогли пережить все, и ради них он жил, несмотря ни на что. На глаза опустилась пелена необыкновенного счастья, и откуда-то, словно наваждение, донеслись такие знакомые слова Шевчука:

И не плачь, если можешь, прости,

Жизнь не сахар, a смерть нам не чай…

Мне свою дорогу нести,

До свидания, друг, и прощай!

Это все, что останется после меня,

Это все, что возьму я с собой.

Глава 47

Роберт откладывал этот визит до последнего. Через справочную удалось достать домашний номер телефона, но дочка ответила, что мамы дома нет и будет около девяти. Первую мысль созвониться и перенести визит на завтра пришлось отбросить. Вспомнилось, что аванс был слишком большим, да и обещание, данное Олегу, не давало покоя. Ждать в пустом офисе не хотелось, и, глянув на часы, Роберт решил караулить уже у подъезда. Так он, по крайней мере, сэкономит свое время. Припарковаться, чтобы видеть всех входящих в подъезд не получилось. Но вечер был удивительно теплым, а потому Роберт занял позицию на скамейке у подъезда. Теперь уж точно пройти незамеченным никто не смог бы. На всякий случай перезвонил еще раз и теперь уже мужчине, видимо мужу, коротко объяснил цель звонка, не вдаваясь в детали, указав лишь на то, что должен передать некоторое сообщение. Если ничто не вмешается в планы, ждать оставалось минут пятнадцать. Чуть подумав, он достал телефон и набрал номер Оли:

— Ну, как вы?

— Мы нормально. Ты долго еще?

В последнее время их отношения напоминали тот период, когда они были молодоженами. Вот и сегодня он звонил уже второй раз за вечер, подробно рассказывая, где находится сейчас. На самом деле, очень хотелось услышать голос жены и знать, что у них все хорошо.

— Не знаю. Думаю, что скоро освобожусь. Особых причин задерживаться нет. Как Матвей? — Роберт улыбнулся, чувствуя в голосе жены нотки трогательной заботы.

— Ты же знаешь — к нему в комнату входить без стука уже нельзя.