Голодный прилив - Амитав Гош

Настал день, когда Пия осознала, что постоянно думает о Рате, даже если должна бы сосредоточиться на дельфинах и их водоеме. Она понимала, что влюбляется, но нисколько не встревожилась. Наверное, из-за того, каким человеком был Рат — как и Пия, застенчивый и немного замкнутый по натуре. Она находила утешение в его нерешительности, принимая ее за доказательство того, что он столь же неопытен с женщинами, как и она с мужчинами. Но все же она была очень осторожна, и лишь спустя четыре месяца их близость переросла в нечто большее, чем совместные трапезы и воспоминания. Именно головокружение от последующего заставило ее потерять привычную осмотрительность. Вот и случилось, решила Пия, она станет редким исключением среди полевых биологов — той женщиной, кому посчастливилось влюбиться в правильного мужчину в правильном месте.

В конце сухого сезона ей нужно было съездить на шесть недель в Гонконг — отчасти на конференцию, а отчасти чтобы немного подзаработать в одной исследовательской команде. Когда она уезжала, все вроде было в порядке. Рат приехал в аэропорт Почентонг проводить ее, и первые две недели они ежедневно обменивались электронными письмами. Потом сообщения стали реже, а вскоре она совсем перестала получать от него ответы. В его контору Пия не звонила, потому что старалась экономить, — да и в конце концов, думала она, что может случиться за пару месяцев?

Сойдя с лодки в Крате, она сразу поняла — что-то не так, она почти слышала перешептывания за спиной, пока шла по улице к своему дому. Новость сообщила хозяйка квартиры, причем с омерзительным ликованием: Рат женился и получил перевод в Пномпень.

Поначалу, пытаясь принять эту мысль, Пия говорила себе, что это семья заставила его заключить брак по расчету, — подобную ситуацию она смогла бы понять, и это отчасти смягчило бы удар. И то, что ее отвергли, выглядело бы тогда чуть менее жестоким. Но даже такое утешение оказалось недоступно, поскольку вскоре выяснилось, что он женился на женщине из своего офиса, бухгалтерше. Оказывается, он начал встречаться с ней после того, как Пия уехала в Гонконг, то есть для доведения романа до брака потребовалось всего шесть недель.

Но она смогла найти в себе силы простить Рата. В ее отсутствие он, должно быть, спросил себя, к чему приведет в конечном итоге брак с иностранкой, вдобавок еще и постоянно путешествующей. Можно ли всерьез винить его за решение не ввязываться в это?

Пия утешалась этой мыслью некоторое время, пока не встретила довольно интересного мужчину. Женат, за тридцать, и тоже говорил по-английски. Вскоре после знакомства он привел ее в то же кафе на набережной, где некогда они часто бывали с Ратом. На закате на берегу Меконга он посмотрел ей в глаза и принялся сочувственно расспрашивать о матери. И тогда Пия поняла, что Рат разболтал ему все, что самые интимные подробности ее жизни стали известны всем мужчинам в городе, что этот жуткий скользкий тип на самом деле пытался использовать откровенность в некой неуклюжей попытке соблазнения.

Вот и все. На следующей неделе она собрала вещи и переехала на сто километров выше по реке, в Стунг Тренг. В итоге изгнала ее не боль, причиненная Ратом, но унижение от того, что ее жизнь была выставлена напоказ перед всем городом.

— Но это было еще не самое худшее, — продолжала Пия.

— А что было худшим?

— То, что произошло, когда я вернулась в Штаты. Я встретилась с подругами. Все женщины, все ученые в области биологии. И они просто рассмеялись, услышав мою историю. Каждая прошла через нечто подобное. Как будто то, через что я прошла, даже не было моей личной историей, но лишь сценарием, в котором нам всем суждено сыграть подобную роль. Вот так оно и устроено, сказали они, вот такой и будет твоя жизнь. Ты всякий раз будешь оказываться в маленьком городишке, где не с кем поговорить, кроме одного парня, который немножко знает английский. И все, что ты ему скажешь, станет известно всему городу, прежде чем ты закончишь фразу. Потому держи рот на замке и привыкай быть одна. — Пия равнодушно пожала плечами: — Вот с тех пор я и пытаюсь так жить.

— Как?

— Привыкать к мысли, что я одна.

Канаи молчал, обдумывая сказанное Пией. Кажется, вплоть до этого момента он не видел ее такой, какая она на самом деле. Ее замкнутость и привычная сдержанность в речи мешали ему разглядеть ее подлинную экстраординарность. Она была не просто ровней ему по уму и воображению — ее дух и характер были гораздо масштабнее его собственных, и признать это было непросто.

Канаи сидел, откинувшись на спинку кресла и положив ноги на планшир. Выпрямившись, он наклонился вперед и заглянул ей в лицо.

— Знаете, Пия, это вовсе не обязательно. Вам вовсе не обязательно быть одной.

— У вас есть идея получше?

— Да.

Но, прежде чем он успел продолжить, с нижней палубы донесся голос Хорена, зовущего их ужинать.

Пия рано ушла спать. Канаи, бодрствовавший накануне всю ночь, решил последовать ее примеру, но, несмотря на все его усилия, заснуть не удавалось. Снаружи дул сильный ветер, и, словно в ответ на покачивания бхатботи, к нему вернулся повторяющийся детский кошмар — сон, в котором он снова и снова сдавал один и тот же экзамен. Но сегодня изменились лица экзаменаторов, которыми были не его учителя, а Кушум и Пия, Нилима и Мойна, Хорен и Нирмол. В предрассветный час Канаи резко сел на койке, в панике обливаясь потом: он не мог вспомнить, на каком языке оно приснилось, но слово парикша, «экзамен», звенело в голове, и он пытался понять, почему перевел его архаическим значением «Божий суд». В конце концов сновидения уступили место глубокому тяжелому сну, который держал его в койке, пока не рассеялся туман и не начался отлив.

Выйдя из каюты, Канаи обнаружил, что ветер стих, а поверхность реки застыла, как отполированный металлический лист. Достигнув максимальной высоты, прилив оказался в точке идеального равновесия, когда вода кажется неподвижной. С высоты палубы остров Горджонтула выглядел драгоценной инкрустацией на ободке гигантского серебряного щита. Зрелище было одновременно первозданным и задушевным, необъятным в своем масштабе и, однако, в этот момент покоя удивительно нежным.

Он услышал шаги и, обернувшись, увидел идущую к нему Пию. Она была вооружена планшетом и блокнотом, и голос ее был сама деловитость:

— Канаи, могу я попросить вас об одолжении? На