Голодный прилив - Амитав Гош

с сыном и направлялся. Накануне ночью мать явилась мне во сне и сказала: „Я хочу увидеть твоего сына, почему ты никогда не привозишь его на Горджонтулу? Скоро придет срок нам с тобой соединиться — а после, кто знает, когда я увижу его вновь? Привези его как можно скорее“.

Я не мог рассказать об этом жене, потому что знал — она огорчится и не поверит мне. Поэтому на следующий день я, вместо того чтобы вести Тутула в школу, посадил его в лодку и мы поплыли сюда. По пути остановились наловить рыбы, и тогда-то вы со своим катером и наткнулись на нас».

— И как, получилось? — спросила Пия. — Думаете, она видела мальчика, ваша мать?

«Да. Когда мы в тот раз ночевали здесь, в лодке, мать опять мне приснилась. Она улыбалась, и была счастливой, и сказала: „Я рада, что повидала твоего сына. Теперь отвези его домой и возвращайся, и мы с тобой опять будем вместе“».

До этого момента Пия слушала как завороженная. Канаи как будто растворился, создавая иллюзию, что она говорит напрямую с Фокиром. Но сейчас чары рассеялись, она вздрогнула, словно пробуждаясь от сна.

— Что он хочет этим сказать, Канаи? — взволнованно спросила она. — Спросите его, что он имеет в виду?

— Он говорит, это просто сон.

Канаи, отвернувшись от Пии, сказал несколько слов Фокиру, и вдруг, к ее удивлению, Фокир запел или, скорее, начал декламировать в быстром ритме.

— Что он говорит? Можете перевести?

— Простите, Пия. Но мне это не под силу. Он напевает отрывок из легенды о Бон Биби, и размер там слишком сложный. Я не могу.

КРАТЕ

В сумерках начался прилив, и по мере того, как поднимался уровень воды, дельфины выскальзывали из заводи. Когда последнее животное уплыло, Фокир развернул лодку в сторону «Мегха».

Тем временем Хорен с внуком натянули пару кусков брезента, соорудив на корме закрытую зону для омовений. После долгого жаркого дня перспектива купания очень вдохновляла, и Пия, не теряя времени, схватила полотенце и туалетные принадлежности. Она нашла за загородкой два ведра, из которых полным было только одно. К ручке второго была привязана веревка, чтоб черпать воду из реки. Пия бросила ведро за борт, вытащила и опрокинула на себя, наслаждаясь бодрящей прохладой. Второе ведро было наполнено пресной водой, и она осторожно зачерпывала из него эмалированной кружкой, смывая мыло. Когда она закончила мыться, ведро все еще было наполовину полным.

Канаи дожидался своей очереди, стоя у трапа с полотенцем через плечо.

— Я оставила вам много пресной воды.

— Непременно воспользуюсь.

Она услышала, как кто-то плещется вдалеке, и подумала, что это, наверное, Фокир умывается на корме своей лодки.

Переодевшись в свежую одежду, Пия вышла на палубу. Прилив почти достиг пика, и течение рисовало узоры на поверхности реки, закручиваясь вокруг стоящего на якоре судна. Некоторые из дальних островов сжались до узких полосок земли, а там, где прежде высился лес, сейчас видны были лишь макушки, гнущиеся, как тростник, под натиском ветра.

Пия подтаскивала деревянное кресло поближе к борту, когда рядом возник Канаи с двумя чашками чая в руках.

— Хорен велел принести. — И протянул одну чашку Пии.

Он тоже подтянул свое кресло, и некоторое время они оба любовались медленно погружающимся под воду пейзажем. Пия подобралась, ожидая шуточек или сатирических замечаний, но, к ее удивлению, Канаи, кажется, нравилось сидеть в тишине. Было в этой тишине что-то дружеское, и в конце концов она заговорила первой.

— Я могла бы наблюдать за этим вечно, — призналась Пия. — За игрой приливов.

— Интересно. Я знавал женщину, которая говорила так же, но о море.

— Ваша подруга?

— Да.

— У вас их было много?

Он кивнул, а потом, меняя тему, сказал:

— А у вас? У цетологов есть личная жизнь?

— Сейчас, когда вы спросили, должна признать, что не у многих, особенно среди женщин. Видите ли, принимая во внимание наш образ жизни, отношения строить непросто.

— Отчего же?

— Мы много путешествуем. Никогда не задерживаемся подолгу на одном месте. Это все усложняет.

— Но не хотите же вы сказать, — приподнял бровь Канаи, — что у вас никогда не было отношений, даже школьной влюбленности?

— О, такого как раз немало, — не стала отрицать Пия. — Но ни один роман ни к чему не привел.

— Никогда?

— Ну, был один случай, когда я решила, что из этого может что-нибудь получиться.

— И?..

— Закончилось катастрофой, — усмехнулась Пия. — А вы чего ожидали? Дело было в Крате.

— Крате? Где это?

— В Восточной Камбодже, в паре сотен километров от Пномпеня. Я там жила одно время.

Крате стоял на обрыве над Меконгом, а в нескольких километрах к северу от города находился пойменный пруд, который в сухой сезон служил домом для стаи из шести Orcaella. Именно там Пия начала свои исследования. Поскольку город был удобным и симпатичным, она арендовала верхний этаж в деревянном доме с намерением превратить его в базу на следующие два-три года. Одним из преимуществ Крате было то, что там находился офис Департамента рыболовства — правительственного ведомства, с которым ей часто приходилось иметь дело.

Одним из местных представителей департамента оказался молодой чиновник, неплохо владевший английским языком. Его звали Рат, родом он был из Пномпеня. Не имея в Крате ни друзей, ни родных, он частенько не знал, чем себя занять, особенно по вечерам. Крате — маленький городок, не больше пары кварталов, и Пия неизбежно часто сталкивалась с Ратом. Оказалось, что он ужинает в том же кафе на набережной, куда обычно заходила по вечерам Пия за миской лапши и «Овалтином». Они садились за один стол, и мимолетные разговоры постепенно переросли в настоящие беседы.

Однажды Рат мимоходом упомянул, что часть своего детства он провел в лагере смерти во времена Пол Пота, его родителей отправили туда после того, как красные кхмеры захватили Пномпень. Хотя Рат говорил об этом между делом, как будто не придавая значения, его откровенность произвела на Пию такое впечатление, что она в ответ рассказала ему о собственном детстве. В течение следующих недель она вдруг начала разговаривать с ним так откровенно, как ни с одним человеком в жизни, — рассказала о родителях и их браке, о маминой депрессии и ее последних днях в больнице.

Сколько Рат понимал из того, что она говорила? Вообще-то, она не представляла. Было ли это заблуждением — считать, что он тоже раскрыл перед ней душу, когда всего лишь рассказал об опыте, довольно распространенном среди его ровесников?