Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

изменения внутренние после съемки, только описала бы их совсем не так, как Вера – видимо, та все-таки привирала, хотела казаться какой-то неземной. Таня чувствовала неимоверное облегчение, сравнимое с кровопусканием.

Она когда-то в юности читала, как раньше лечили кровопусканием. В Средние века тяжело больному врач выпускал лишнюю кровь, тем самым обновляя организм. Сама она никогда такого не испытывала и не видела, но то ли автор ярко живописал, то ли воображение подростка хорошо сработало, только стояла перед глазами картина густой, пульсирующей фонтаном, насыщенно-бордовой крови, сливаемой через трубку в таз… Она будто наяву видела, как бледнело, получая долгожданное облегчение, тело умирающего, словно с этой поганой лишней кровью выходило из него все зло, чтобы дать место обновленному кровотоку, несущему жизнь.

Таня ненавидела Веру. Окончательное понимание этого пришло к ней тогда, в кафе, где она, не выдержав, записала тот самый судьбоносный кружок для своего Тудаграм, после которого их отношения никогда не могли быть прежними.

Вера была везде: на экране, на даче, в телефоне… Рядом с Владом, там, где должна была быть Таня, тоже была Вера, и в их редкие встречи он говорил лишь о ней, спрашивал совета, наивно считая их встречи дружескими, изливал душу, ругал себя и воспевал эту стерву. И надо же, какая изощренная зараза! Ведь был момент, когда она умудрилась влюбить в себя и Таню!..

В этом месте размышлений Таня прервалась, машинально перекрестилась и переплюнула три раза через плечо:

– Тьфу на нее, вот ведь ведьма!

Ненависть кипела в ней, душила, сжигала изнутри, распаляла фантазию, и Таня, чтобы хоть как-то облегчить себя, изобильно изливала свою злость в Сеть, найдя тех, кто ее поддерживал. Они вместе смотрели весь контент, производимый Верой Редрик и ее командой, обсуждали, смаковали детали, помнили все выпуски, последовательность событий, связи между людьми, подлавливали на неточностях, уличали, обвиняли и упивались свой осведомленностью.

До тех пор пока Таня еще надеялась на отношения с Владом, ей приходилось сдерживаться. Она не понимала, как он в действительности относится к бывшей жене, простил ли измену – а это ведь она ему рога наставила, хоть и не рассказывала никому об этом публично, но Таня-то знала. Влад сам как-то обмолвился, а она дофантазировала, дорисовала ситуацию и превратила в свою правду, которую позже тоже вынесла в Сеть, невзирая на лица участников – тогда ей уже и мнение Влада было неважно, она стала ненавидеть и его за то, что он выбрал Веру.

Квартиру умершей Марфы Таня решила продать. Вначале хотела сдавать, а потом прикинула, что этим нужно заниматься, довести ее до ума, хотя бы «косметику» сделав, чтобы избавиться от запаха старости и болезней – содрать пожелтевшие обои, заменить треснувший унитаз, да и еще много всего, на что были нужны деньги, которых ей и так не хватало. А вот продать – совсем другое дело. Три комнаты не в самом плохом районе, а в нынешних условиях стремительного развития окраин Москвы это вообще почти центр получался.

– Цены немалой квартирка! – авторитетно заявил Тане знакомый риелтор. – Улетит на раз, только зачисть ее от вещей, не любят люди на просмотрах, когда хаос такой, и ощущения быстротечности бытия не любят.

Таня договорилась с грузчиками, наняла машину для вывоза мусора, прикинув заранее, что продавать оттуда нечего, все на свалку пойдет. С собой позвала Влада. Хотелось похвастаться, сколько у нее скоро будет денег. Таня рассчитывала, что они с Владом вместе не будут работать, поедут куда-то отдохнуть, а потом положат оставшуюся сумму на депозит и будут прекрасно жить на проценты. Ему она пока о своих планах сообщать не торопилась, выжидала момент их большего сближения.

Приехали заранее. Пока ждали грузчиков, Влад задумчиво ходил по комнатам, разглядывал старые фотографии, развешанные на всех стенах, вышитые гладью Марфой и ее матерью картины – цветочные букеты в тяжелых деревянных рамах с мутными от старости стеклами, за которыми цветы были похожи на гербарии, замершие во времени.

– Она что, одинокая была? – спросил Влад у Тани, стоя перед фотографией молодой Марфы, где та в шляпке-канапе и платье по фигуре стояла, кокетливо отставив в сторону ножку в туфельке на каблучке-рюмочке, поглядывая на высокого спутника.

– Кто? Марфа? Да, накосячила в молодости, а потом так больше замуж и не вышла, гордая была, – ответила Таня, снимая пыльный пожелтевший тюль с окна на кухне.

– А дети? Детей не было? – Влад провалился в глубокое потертое кожаное кресло, положил ногу на ногу и рассматривал Танину фигуру, мысленно сравнивая ее с Верой.

– Дочь у нее, – ответила Таня, поймав заинтересованный взгляд «мужчины ее мечты».

– А завещание на тебя? Да?

– Да. На меня. Скоро я все это продам и стану выгодной партией, так что смотри, не прогадай! – шаловливо засмеялась Таня, спустилась со стула, кинула в угол ворох пыльного тюля, похожего на старую рыболовную сеть, неожиданно чихнула и, не удержавшись на ногах, приземлилась к Владу на колени. – Ой!

– Ловко это ты провернула! – отметил Влад то ли про квартиру, то ли про ее приземление.

– Она дочь сдала в приют по молодости… Ну, как по молодости? Лет тридцать ей было, наверное. По сравнению с девяноста пятью все молодость. А потом раскаялась и отыскала ее, когда той уж лет сорок было, а Марфе – под семьдесят, соответственно.

– Ого! И как? Простила? – Влад машинально приобнял сидящую у него на коленях женщину, хотел было взять ее за бедра и приподнять с себя, поставить на место, а потом передумал. Чем он хуже Веры, которую сейчас кто-то там вот так же обнимает, а может, и еще что-то с ней делает?

– Нет! В том и дело, так и доживала всю жизнь одна. Мама моя с ней дружила, меня сюда в детстве привозили погостить, когда родители заняты собой и своими делами были. Отец за ней присматривал уже к старости, а потом мой муж ее содержал, а я ухаживала. Вот мы и здесь! – Таня ощутила на своем теле горячие руки Влада, его дыхание, которое было так близко, знакомый запах перегара и сигаретного дыма. Аккуратно сняла его руку со своей талии, поднесла к губам и медленно втянула аромат желтых от сигарет пальцев, ощутив, как в ней что-то переворачивается, волна желания поднималась откуда-то изнутри, наплевав на климакс и прогнозы той противной врачихи. – Марфа вообще хорошая была, не вредная, но с характером и немного… Ну, как это сказать? Странная, что ли, – добавила Таня, смягчившись от близости Влада, в предвкушении романтического продолжения сегодняшнего