Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

и вышла. Последствия этого выпада наступили так быстро, что Таня даже расстроилась, оттого что раньше не решилась на подобный шаг, на который ее, кстати, надоумила Вера во время одного из занятий.

– Танечка, я смотрела твой канал, ты отлично все схватываешь! Контент регулярный – хотя бы две публикации в день, но делаешь. Еще можно поработать над художественностью фото, ну, как-то ракурс получше выбирать и освещение… Но в принципе хорошо. Знаешь, хороший свет обычно днем на подоконнике, мне когда нужно свои изделия снять, я именно там это делаю.

– Ага, поняла, попробую. Я уже замучилась искать, как лучше снять, все равно фигня получается, я и сама вижу, что у тебя намного лучше. Ты такая молодец! Восхищаюсь тобой и тем, как ты все успеваешь! И дети, и каналы… – Она тогда хотела добавить «и муж», но осеклась, вспомнив свои планы на Влада, решила не усугублять. Рано еще.

– Да что ты, я ничего не успеваю! Но спасибо, Тань. Слушай, еще мне у тебя очень доски разделочные понравились. Классные! Ты так здорово придумала. Они ведь и тематическими могут быть! К Новому году, к Восьмому марта. Блеск идея! Это декупаж? Или ты сама так тонко расписываешь? Вот только почему ты так дешево продаешь свои работы? Что доски, что косметички вязаные – они у тебя такие симпотные, класс просто! Ты же их по себестоимости продаешь! В чем смысл?

– Так никто и за эти деньги не покупает. Не повышать же, – задумчиво произнесла Таня.

– Что значит «не покупает»? Да у тебя и некому было покупать, а теперь на канале люди появились, они с тобой знакомятся, узнают тебя, общаются. Ты им много рассказываешь… Да, хотела еще сказать: обязательно выкладывай процесс. Ну, показывай, как вяжешь или как доску обрабатываешь и расписываешь. Люди будут как бы участниками процесса. На их глазах создается изделие, а потом они будут держать его в руках.

– Ой, уже звучит волшебно! – восторженно воскликнула Таня и тут же с сомнением добавила: – Но повышать цены… как-то стремно, вопросы будут, почему да как, да и неудобно мне.

– Вот! Пока ты сама себя ценить не будешь – а у тебя реально все круче и круче работы получаются – никто тебя ценить не будет!

Таня послушала-послушала тогда Веру и решилась. Нет, цены на доски она так и не смогла пока поднять – морально не смогла. Она их действительно почти по себестоимости продавала, а может, даже и ниже. Ей просто понравилась сама идея, она их за осень сделала какое-то огромное количество, они занимали всю бывшую спальню в квартире – ту, что потом Лешкиной комнатой была. Таня в нее так и не перебралась после ухода мужа, осталась в своей, а там сделала мастерскую. И ей хотелось просто продать доски – так сказать, потренироваться в продажах, почувствовать, что они кому-то нужны, и освободить спальню.

Начать самоутверждаться Таня решила с начальства. Почему она не сделала этого раньше, ведь была не робкого десятка и, когда хотела, могла построить кого угодно? Хотя это, конечно, лукавство, потому что «кем угодно» в ее жизни обычно были родители, из которых она веревки вила, да Лешка, тот вообще над ней трясся и в рот заглядывал… А вот с другими сложнее было, даже с Ладой уже номер не прокатывал – дочь быстро ее осаживала и ставила на место. Ну, еще ей удавалось рулить теми, кто по определению слабее или, на ее взгляд, ниже на социальной лестнице. Тут уж Таня могла открыть рот и сказать все, что накипело, или указать, куда идти и по какому адресу. А вот с начальством… Тут первый раз она так дерзко выступила – и получилось!

Раньше ей и не нужно было особенно думать о деньгах. Все ее потребности и хотелки по жизни кто-то закрывал. Вначале родители, а потом супруг. Потеря Леши как источника финансирования сильно ее подкосила. Вначале, сразу после того как он ушел «с одними трусами в кулачке», как выразилась Таня, сообщая о своем новом статусе Ниночке (а больше было и некому), у нее еще оставались кое-какие сбережения, и она легкомысленно их тратила на еду.

Готовить Таня не любила никогда, для мужа приходилось, и то, наступив себе на горло, чтобы лишний раз не видеть его добро-укоряющий взгляд с подтекстом вселенского принятия ее слабостей. Оставшись же совсем одна, она было перешла на еду из службы доставки, благо теперь можно выбрать в интернете любой ресторан и тебе все доставят. Но деньги растаяли как-то очень быстро.

Она даже хотела было позвонить бывшему мужу, как-то схитрить, пожаловаться, покаяться, но в гости зашла дочь и рассказала, что ездила к отцу, а он там уже, оказывается, не один. Вернулся в свой Мухосранск, бродит по замшелым полям, и какая-то Оля уже прибрала его к рукам. Живут в избе его деда, печь русскую отреставрировали, она пироги печет, а он с циркулем своим шагает и вечерами ей печь топит.

Идиллия, блин! Ну, это ее версия. Лада, конечно, все по-другому живописала про своего любимого папочку. Мол, такая хорошая у него Оля (мать-то сволочь, конечно, подумала сразу Таня) – так любит папу! Повезло ему!

Лада приезжала не так давно.

Таня удивилась изменениям во внешности дочери. Было непривычно видеть ее с животом, поправившуюся, какую-то совсем чужую женщину, уже мало похожую на ее дочь. Таня присматривалась, удивлялась, не узнавала. Казалось, что отторжение между ними растет. Еще больше она удивилась, когда эта чужая женщина – ее дочь, что не укладывалось в голове, даже запах от нее был какой-то чужой – попыталась ее обнять, радостно рассказывала о своем самочувствии, о том, что решилась одна воспитывать ребенка, преподнося эту очевидную глупость как достижение.

Вести себя отстраненно было неприлично. Таня взяла себя в руки и, как любая мать на ее месте, стала расспрашивать все о беременности, о малыше, есть ли токсикоз, задавая принятые в этой ситуации вопросы. Сама же ждала, когда Лада уйдет, не понимая, зачем она заходила, ведь после ухода Леши дочь поступила как предательница, была на его стороне, не пришла тогда к матери, не поддержала, а с ним за ее спиной встречалась.

Вот тогда-то дочь и рассказала о своих поездках к отцу в деревню, об этой новой бабе, а потом совершенно неожиданно для Татьяны попросилась к ней жить. Таня опешила. Еле сдержалась, чтобы сразу не ответить «нет», она же мать, а матери так не поступают.