Чесночные баллады - Мо Янь

– Старший брат, не кручинься ты так. Не надо!

Смертник резко повернулся, сжал руку Гао Яна в своих руках. Гао Ян страшно перепугался, начал было вырываться, но Смертник вдруг сказал:

– Приятель, не боись, бить не буду. Близость к другим людям человек ощущает, только когда смерть близка. Как же обидно умирать. Приятель, ты сможешь выбраться отсюда? Когда выйдешь – повидай моего старого отца, скажи ему, чтобы не убивался, скажи, что перед смертью я отведал тушенного по-красному мясца, съел лепешку из белой муки, покушал приправу из бобов и перцев, я из деревни Сунцзя[110], моего отца зовут Сун Шуанъян[111].

– Обязательно проведаю дядюшку, – откликнулся Гао Ян.

Наставник Сунь внес миску, наполненную картошкой и жареной свининой, вязанку очищенного от шелухи лука, пиалу с соусом, стопку лепешек и еще полбутылки крепкой водки.

Какой-то очередной начальник снял со Смертника наручники, а затем, придерживая одной рукой наручники, а другой – пистолет на поясе, уселся на деревянный стул у входа в камеру.

Смертник опустился перед едой на колени, руки его сильно тряслись, он налил себе чарку водки, закинул голову назад и тут же залпом выпил, еще раз проговорил «отец» и больше уже не ронял горькие слезы.

Раздел второй

Когда Смертника уводили под конвоем, он повернулся и улыбнулся Гао Яну. Эта улыбка ножом полоснула Гао Яна по сердцу.

– Номер 9, на выход! – крикнул, открывая дверь в камеру, еще один начальник.

У Гао Яна все затрепетало в душе, струйка горячей мочи пролилась в штаны.

– Начальник, у меня дома жена и дети… Я говно готов есть, мочу выпью, только не стреляйте в меня…

Начальник остолбенел.

– Кто собирается в тебя стрелять?

– А расстрела не будет?

– Считаешь, у нашего государства так много пуль, что их можно тратить понапрасну? Пошли, тут хорошая новость, жена пришла тебя проведать.

У Гао Яна камень с души упал. Гао Ян прямо выпрыгнул из камеры. Начальник надел ему латунные наручники на запястья.

– Начальник, обещаю, что никуда не убегу, вы только снимите с меня наручники, а то жена беспокоиться будет.

Начальник отрезал:

– У нас регламент!

– Но я же никуда не убегаю! Посмотрите на мои ноги, они нагноились, даже если бы я хотел убежать – нечем мне бежать.

– Меньше разговоров, – прервал его начальник. – Мы и так тебе навстречу идем, по общему правилу преступнику до оглашения приговора видеться с родными нельзя.

Начальник провел Гао Яна в пустую комнату.

– Заходи, у вас двадцать минут!

Гао Ян не решался толкнуть дверь, он увидел, что там на скамье сидит с новорожденным жена, а дочка Синхуа стоит, держась за ноги матери.

Жена Гао Яна вдруг поднялась, лицо задергалось в еле сдерживаемых судорогах, рот мучительно скривился, она громко расплакалась.

Гао Ян встал, удерживаясь обеими руками за дверную раму, хотелось ему что-то сказать, но в горле встал горячий ком – такой же по вкусу, как тот ком, который он чувствовал несколько дней назад, когда, привязанный к софоре, увидел пробивавшуюся к нему через рощу Синхуа.

– Отец! – Синхуа вытянула руки, шаря перед собой. – Отец, это мой отец?

Раздел третий

Жена положила вязанку побегов чеснока в ослиную повозку и, взявшись за живот, согнулась.

– Что, рожать собралась? – тревожно спросил Гао Ян.

– Батюшка, не справилась я, восемь к десяти, надо рожать…

– Ты не можешь рожать с опозданием всего на два дня, обожди, пока мы побеги чеснока продадим, и рожай себе на здоровье! – недовольно буркнул Гао Ян. – Два дня раньше – хорошо, еще через два дня – тоже хорошо, но не прямо же сейчас!

– Батюшка, не ругай меня… Я тоже не хотела сейчас рожать… Если что-то и полезет наружу, я стисну зубы и буду удерживать в себе… – Жена вцепилась в перекладину на повозке, на лице проступили капли пота.

– Ладно уж, рожаешь – рожай. Позвать Цинъюнь?

– Только не ее… – Жена замахала рукой. – Она совсем неумеха, а денег просит много, думаю, лучше в больницу… Сына я рожу…

– Если это будет сын, то я куплю тебе курочку покрупнее, наедимся.

– Тебя на спине понести?

– Не надо… Помоги мне… – Жена уже легла на землю.

– Отвезем тебя на повозке.

Гао Ян принялся выгружать побеги чеснока. Он оттолкал повозку к воротам, впряг ослика, сбегал в комнаты за одеяльцем, постелил его в повозке.

– Что-то еще нужно?

– Возьми два рулона бумаги… Я их приготовила… В голубом узелке, в изголовье кана.

Синхуа проснулась, зашумела в комнате. Гао Ян пошел на звук.

– Синхуа, мы с мамой съездим братика тебе достанем, а ты пока спи.

– А где вы его достанете?

– В зарослях.

– Я тоже схожу…

– Детям туда нельзя, а то ничего не получится.

Луна еще не вышла, а Гао Ян уже погонял ослиную повозку, в тряске преодолели они каменный мостик, жена все стонала. Гао Ян заволновался. По асфальтовой дороге в сторону уездного центра уже ехали груженные побегами чеснока повозки. Гао Ян окликнул жену:

– Что ты охаешь? Роды не болезнь.

Жена замолкла. Сзади пахло побегами чеснока вперемешку с кислинкой пота жены.

Волостной здравпункт находился посреди полей, позади него разместилось кладбище, на востоке – кукуруза, на западе – сладкий картофель, на юге – только что обработанные чесночные грядки. Гао Ян залетел на ослиной повозке во двор здравпункта, остановился, кинулся искать родильное отделение. Им оказался домик на одну комнатушку. Гао Ян собрался постучаться, но тут же кто-то крепко схватил его руку. Лица человека во тьме было не видать, Гао Ян услышал:

– Там сейчас рожают, не стучи!

Голос был звучный, во рту мерцала сигарета, огонек едва заметно высвечивал лицо, пахло душистым табаком.

– У меня жена тоже рожать собралась, – бросил Гао Ян.

– В очередь становитесь.

– А детей по очереди рожают?

– А что не по очереди делается? – холодно отозвался незнакомец.

Тут только Гао Ян разглядел, что на пустыре перед родильным отделением уже стояло две коровьих повозки, одна лошадиная, да еще одна тачка, на перекладине которой, похоже, висел ковер.

– У тебя жена там рожает?

– Ыгы.

– А что так тихо?

– Все уже закончилось.

– Кто родился?

– Неизвестно еще. – Мужчина подошел к двери, приложил ухо к щели.

Гао Ян вернулся к воротам, подкатил ослиную повозку поближе.

Поднялась луна, темно-красная, края расплывчатые и помутневшие. Во дворе здравпункта имелось немного ярких красок, пышно цвел посаженный у стены дурман индийский, нечеткие силуэты бутонов напоминали теснящихся во мраке мотыльков. Целебный аромат