Чесночные баллады - Мо Янь

Синхуа дотронулась до руки Гао Яна, нащупала наручники.

– А это что? Отец?

Гао Ян встал.

– Да ничего особого.

Мальчик засосал сосок, уснул. Жена встала, медленно вытащила сосок изо рта. Она уложила мальчика на стол и затем принялась быстро распутывать узел, достала пару ботинок на резиновой подошве, совсем новеньких. И еще синюю куртку, тоже новенькую. И еще черные брюки из габардина, тоже новенькие.

– Переодевайся скорее, тебя увели в чем мать родила, я сильно переживала, хотела отправить тебе одежды, но не знала куда, третьего дня от знакомых узнала, что тебя сюда посадили. Вчера я пришла, целую ночь отстояла в очереди. Сегодня утром вышла на добрую девушку, она помогла найти лазейку, так мы с тобой и встретились.

– Вы пешком пришли? – спросил Гао Ян.

– Прошли пять верст – и встретили приличного человека. Догадаешься, кто это был? Помнишь, когда мы ездили сына рожать, там был братец невысокого роста, «коротышкой» все его называли? Он вез в город на повозке аммиачную воду, подвез нас, жен и матерей.

– А обновки ты купила? Откуда деньги?

– Я продала головки чеснока. Ты за домашние дела не беспокойся, раз уж мы провинились, то придется понести наказание, как начальство скажет, так и делай. О доме я позабочусь, Синхуа мне поможет за братиком присматривать. После того как тебя увели, к нам со всей округи приходят и помогают кто чем может, мне даже неловко.

– А с Гао Ма что? Он в тот день перепрыгнул через забор и скрылся.

– Я тебе скажу, но ты ни в коем случае четвертой тетушке не рассказывай… Цзиньцзюй умерла!

– Как умерла?

– Повесилась… Бедняжка! Ноги у нее кровью налились, наложила она на себя руки. Бедный ребеночек, не увидел он света… Все вертелся у матери в утробе, если бы его вырезали из нее, то наверняка выжил бы.

– Гао Ма знает об этом?

– Гао Ма схватили, когда он Цзиньцзюй похороны устраивал.

– Жалко Цзиньцзюй, она была хорошей дочерью, в тот день пришла к четвертой тетушке с арбузом.

– Не будем говорить о том, что дома. Я тебе, кстати, поесть принесла.

Жена из узла достала пластиковый пакет и вывалила из него отварные яйца с красноватой скорлупой.

Гао Ян взял два яйца и отдал их Синхуа.

– Отец, сам ешь, я не буду.

Жена протянула Гао Яну уже очищенное яичко. Он взял его, засунул в рот. Не успел Гао Ян прожевать яйцо, как градом полились слезы.

Глава 19

Уездный не обманет небеса

И власть секретаря не выше гор

В Тяньтане вам не скрыть позор

Народ глядит во все глаза

Когда Чжан Коу допел этой строчки, дюжий полицейский со спиной, как у тигра, и поясницей, как у медведя, бросился вперед в нетерпении и выругался:

– Слепая гнида, ты первым проходишь по инциденту с побегами чеснока в Тяньтане. И такого, как ты, перевоспитаем!

Страж порядка подпрыгнул и заехал ногой прямо в рот Чжан Коу. Песня неожиданно прервалась. Фонтаном хлынула кровь, несколько белоснежных зубов разлетелись по полу комнаты для допросов. Чжан Коу на ощупь вернулся на свое место и сел, полицейский снова его лягнул, повалив плашмя на пол. Рот слепца по-прежнему что-то мямлил, доносились невразумительные слова, которые все равно привели полицейских в ужас. Полицейский было еще раз занес ногу, но его остановил чиновник из числа начальников. Полицейский в очках присел на корточки рядом с Чжан Коу, крепко заклеил прозрачной липкой лентой рот слепому певцу…

Раздел первый

Поутру в проходе раскричались заключенные, двери многих камер с треском и стуком отворились. Открылась дверь и в камеру Гао Яна. На входе стоял полицейский с осунувшимся лицом. Он с улыбкой кивнул Гао Яну, и тот сразу понял: пришли за ним. Гао Ян надел новые ботинки и, аккуратно завязав шнурки, подошел к двери. Когда Гао Ян затягивал шнурки, кожа вокруг больной лодыжки побелела, под ней расползся синеватый гной. Загадочная улыбка не покидала лица полицейского, и Гао Ян, чувствуя тревогу, тоже глуповато улыбнулся в ответ, точно пытался снискать расположение стража порядка, а также через подражание улыбке стараясь ослабить напряжение в душе.

Худощавый полицейский поднял руку – Гао Ян тотчас же сложил руки перед грудью. Гао Ян перестарался – полицейскому пришлось приблизиться на полшага и даже немного раздвинуть ему руки, чтобы надеть наручники.

Полицейский поджал губы, подал знак идти на выход. В этот раз Гао Ян увидел в коридоре группу полицейских, надевавших наручники преступникам. Гао Ян почти стыдливо глянул на Худощавого. Вдруг вспомнилось, что они раньше виделись во дворе волостного правительства. Полицейский подтолкнул Гао Яна. Тот пошел вперед. Впереди преступники и полицейские тоже двинулись.

Все собрались во дворе тюрьмы, полицейские приказали заключенным выстроиться в шеренгу и устроили перекличку. Огласили десять номеров. После этого Гао Яна схватили под руки. Он повел головой влево – увидел только надевшего ему наручники Худощавого полицейского; повел головой вправо – увидел толстого полицейского, тот сжал рот, на обеих щеках вздулись неровные бугорки – напускал на себя самый суровый вид. Гао Яну необъяснимым образом захотелось поглядеть на проволоку под электричеством на высокой стене, но шея словно окаменела.

Гао Ян шел в самом хвосте, преступники и полицейские перед ним выстроились в три колонны, шеренги были слишком стройными, и все, что Гао Яну было видно, – это два белых затылка и один черный затылок.

При выходе из ворот тюрьмы Гао Ян неожиданно понял, почему ему захотелось посмотреть на настенные заграждения: во время вчерашней прогулки он заметил на колючей проволоке длинную красную ленту, на которую не моргая вылупился Старый плут – бывший сокамерник. К Гао Яну тогда медленно подошел жестокий Преступник средних лет и, подмигнув, заявил:

– Дружище, завтра ты предстанешь перед судом, жена приходила повидать тебя.

Гао Ян открыл рот, но ничего не сказал. После такого откровения Преступник средних лет добавил:

– Наш старый скот совсем ума лишился, на проводах висит пояс его снохи. Знаешь, чем занимается сын хрыча? Знаешь, как хрыча зовут? Знаешь, как хрыч склонил сноху на свою сторону? Знаешь, как зовут сына нашего хрыча? – На все эти вопросы Гао Ян отвечал покачиванием головы. Преступник средних лет заключил: – Ничего тебе не скажу, скажу – ты со страху сдохнешь!

Гао Яну было ужасно неудобно идти под конвоем, и он несколько раз