Чесночные баллады - Мо Янь

Председательствующий поглядел на часы.

– Уездный снабженческо-сбытовой кооператив при закупке побегов чеснока безо всяких на то оснований обсчитывает крестьян и при этом еще активно прибегает к блату, в первую очередь закупая побеги чеснока у кадров всех рангов из местных кооперативов, а толпам обычных людей, не имеющих мохнатой лапы на стороне, приходится ради продажи побегов чеснока дни и ночи напролет ехать в центр на всех парах. Как тут не озлобиться народу? Фитилем для последних событий стала невозможность продать побеги чеснока, а за этим, в свою очередь, стоит невежественный курс властей уезда Тяньтан!

Председательствующий вскочил.

– Защитник, твоя речь совсем уже не вписывается в рамки этого дела!

– Тогда посмотрим на ситуацию под другим углом. На начальных стадиях после освобождения Китая в отдельно взятом районе начальство исчислялось дюжиной сотрудников, которые старательно выполняли свою работу. Теперь же в волостном правительстве, которое управляет всего десятком тысяч людей, зачем-то насчитывается шестьдесят с лишним человек, включая официальных государственных представителей, наемных сотрудников и младший обслуживающий персонал, если мы добавим к этому людей из кооперативов, то у нас получится почти сто человек. У восьмидесяти процентов из этих людей зарплата формируется непосредственно из отчислений крестьян в волостное правительство! После третьего пленума ЦК КПК крестьянам предоставили право на пользование землей, и у чиновников отпала необходимость постоянно контролировать деятельность крестьян. Так что кадровые работники зажили привольно, каждый день наедаясь и напиваясь вдоволь, и при этом к себе в кошелек им залезать не приходится! Я позволю себе резкое утверждение: такие кадры – феодалы-паразиты на теле социалистического государства! А потому я полагаю, что призывы обвиняемого Гао Ма «Долой продажных чиновников!» и «Долой бюрократов!» – свидетельство дальнейшего развития самосознания крестьян, а не подстрекательство к контрреволюции! Неужели мы не должны наказывать продажных чиновников?! Неужели мы не должны выступать против бюрократов?! Впрочем, обвиняемый Гао Ма никакого права мне выступать от его лица не предоставлял, так что мои слова здесь не в его защиту.

– Если ты будешь продолжать разводить тут агитацию, то я от лица суда лишу тебя права на защиту обвиняемых! – строго отсек Председательствующий.

– Просим суд дать ему договорить! – крикнул кто-то сзади. Гао Ян не сдержался и повернул голову. Люди встали даже в проходах между скамьями.

– Тишина! – крикнул Председательствующий.

– Мой отец принял участие в разгроме уездной управы, лично разбил двадцатидюймовый цветной телевизор, жег начальственные документы и ранил одного из начальников. Эти действия содержат состав преступления. Как сын я переживаю за отца. Я никоим образом не хочу оправдывать поведение моего отца. Но одно мне непонятно: обвиняемый Чжэн Чаннянь во времена Освободительной войны[119] состоял в санитарной дружине, вместе с Народно-освободительной армией дошел до самой Цзянси, был отмечен однократно за большой подвиг и дважды за малые боевые заслуги. Каким образом такой человек вдруг становится преступником? Мой отец питает к КПК глубочайшее уважение. Почему же он из-за нескольких пучков побегов чеснока бросился громить уездную управу КПК?

– КПК уже не та! Нынешняя КПК – это не КПК былых дней! – поднялся рев в клетке обвиняемых.

Зашумела и публика, судебные чиновники пришли в смятение.

Председательствующий встал, забарабанил по столу, надрывно заорал:

– Тише! Тише!!

Когда галдеж немного утих, Председательствующий заявил:

– Обвиняемый Чжэн Чаннянь, у тебя нет права говорить без разрешения суда!

– Я еще не закончил, – бросил Молодой офицер.

– Суд дает тебе еще пять минут!

– Я не принимаю такое ограничение! – отозвался Молодой офицер. – В Уголовно-процессуальном законе нет никаких лимитов на время выступлений защитников. Закон также не предоставляет судебной коллегии права вводить такие ограничения для защитников!

– Суд полагает, что твои слова давно уже вышли за рамки защиты обвиняемого!

– Напротив, мои слова имеют самое прямое отношение к защите обвиняемого Чжэн Чанняня! – крикнул Молодой офицер.

– Дайте ему слово! Дайте ему слово! – Толпа в зале вновь загудела.

Гао Ян увидел, что Молодой офицер утирает глаза белым платком.

– Ладно, говори! – разрешил Председательствующий. – Все твои слова вносятся в протокол, ты будешь отвечать за каждое слово.

– Естественно, если уж я осмеливаюсь говорить, то осмелюсь и нести ответственность! – Прежде чем продолжить, Молодому офицеру пришлось преодолеть приступ заикания. – Я считаю, что так называемый инцидент с побегами чеснока в уезде Тяньтан – важный сигнал для нашей партии, если партия или какой-то начальник из ее состава не служат интересам народа, то народ вправе низвергнуть их! Более того, должен низвергнуть их!

В зале стало удивительно тихо, в воздухе повисли напряжение и тревога. Барабанные перепонки Гао Яна нещадно саднили.

Председательствующий затрясся, лицо его залилось потом, он было потянулся за чаем, но опрокинул чашку, и красная водица, залив белоснежную скатерть, капля за каплей лилась на пол.

– Ты… что творишь? Подстрекательство! – выдохнул Председательствующий. – Секретарь, записывать каждое слово! Ни одного слова не упустите.

Молодой офицер побледнел, лицо его приняло жалкий вид.

Гао Ян про себя взмолился: «Приятель, меньше болтай…» Его вдруг осенило, он вспомнил: Молодой офицер был тем самым человеком, который ночью помогал отцу поливать кукурузу.

– Повторю то, что уже сказал, – объявил Молодой офицер. – Если партия или какой-то начальник из ее состава не служит интересам народа, то народ вправе ее низвергнуть, если какой-то ответственный кадр из состава партии или чиновник из состава начальства из слуги народа превращается в хозяина, обращается в оседлавшего народ барина, то народ вправе потребовать, чтобы тот шел вон! Не думаю, что я здесь отступаю от наших четырех основных принципов[120], я лишь хочу сказать: это так и есть! Коммунистическая партия Китая – это дело великое и верное, оно отвечает всем помыслам и чаяниям народа. Благодаря мерам по консолидации КПК стиль работы ее представителей меняется в лучшую сторону. И абсолютное большинство партийных кадров, работающих в уезде Тяньтан, – хорошие люди. То, что я хочу сказать, можно выразить так: один катышек мышиного дерьма портит всю кашу в котелке. Дурное поведение одного члена партии, одного партийного кадра зачастую сказывается на авторитете всей партии, на репутации всего начальства. Далеко не всегда справедлива толпа, нередко недовольство конкретным чиновником переходит границы. Но разве это не есть напоминание партии, начальствующим кадрам и чиновникам о необходимости действовать мудрее, чтобы не уронить лицо партии и начальства? Я также считаю, что начальник уезда Тяньтан Чжун Вэйминь в ходе всего инцидента с побегами чеснока предпочитал отсиживаться за закрытыми дверьми, чтобы обезопасить самого себя. И, сколько бы ни наращивали стены, сколько бы стекла на них