Чесночные баллады - Мо Янь

Тяньтан Кан Ботао, то есть я. Народные заседатели – член ПК НПКСК[118] по уезду Тяньтан Юй Я и начальник Канцелярии Собрания народных представителей по уезду Тяньтан Цзян Сиван. Секретарь – Нин Сюфэнь. Государственный обвинитель – заместитель генпрокурора Народной прокуратуры по уезду Тяньтан Лю Фэн.

Председательствующий сел, видимо, утомившись, снова глотнул чая и проговорил сиплым голосом:

– Согласно статье 113 части 1 главы 2 раздела 3 Уголовно-процессуального закона КНР стороны по настоящему делу имеют право заявить отвод членам судебной коллегии, секретарю, государственному обвинителю; обвиняемые вправе выступать в свою защиту.

Слова Председательствующего Гао Ян местами понимал, отчасти не понимал. Он весь сжался, сердцебиение то разгонялось, то замедлялось, и, хотя Гао Ян понимал, что мочиться нечем, ему неотложно требовалось сходить по-маленькому. Гао Ян изогнулся телом, чтобы снять мощное напряжение, но Толстый и Тонкий полицейские тихо сказали, что дергаться нельзя.

– Ну что, есть у нас отводы? – вяло поинтересовался Председательствующий. – Нет? Хорошо, тогда пускай выступит Обвинитель.

Поднялся Обвинитель. Глотка у Обвинителя схлопнулась, отчего голосок стал пронзительным и тонким, Гао Ян на слух понял, что этот человек был не из местных. Гао Ян всецело посвятил себя разглядыванию молниями забегавших губ Обвинителя, смотрел, как хмурились брови Обвинителя, и потихоньку забыл о том, что ему хотелось помочиться. Обвинитель что-то бубнил, но Гао Ян мало что понимал из его слов, ему казалось, что описываемое в обвинительном заключении к нему лично никакого отношения не имело.

Председательствующий отставил чашку.

– Теперь переходим к судебному разбирательству. Обвиняемый Гао Ма, в первой половине дня 28 мая выкрикивал ли ты реакционные лозунги, подстрекал ли толпу громить уездную управу?

Гао Ян повернул голову, чтобы взглянуть на Гао Ма, стоявшего за решеткой в дальнем конце. Гао Ма смотрел вверх, туда, где вертелся потолочный вентилятор.

– Обвиняемый Гао Ма, ты понял вопрос суда? – чуть громче огласил Председательствующий.

Гао Ма выровнял голову и посмотрел прямо в глаза Председательствующему.

– Ненавижу вас!

– Ненавидишь? За что нас ненавидеть? – с горькой усмешкой отозвался Председательствующий. – Мы действуем на основании фактов, руководствуемся законом, хороших людей просто так не обвиняем, а дурных просто так не отпускаем. Если ты отрицаешь причастность к этим событиям – ничего страшного, приглашаем Первого свидетеля.

Первый свидетель оказался белолицым парнем. Встал он на трибуну для свидетелей, одной рукой беспрестанно теребил полы пиджака.

– Первый свидетель, как тебя зовут? Где ты работаешь?

– Я – Ван Цзиньшань, работаю шофером в уездной управе, вожу людей.

– Свидетель Ван Цзиньшань, расскажи, как все было. За лжесвидетельство по закону грозит ответственность, тебе это ясно?

Свидетель закивал.

– Утром 28 мая я вез гостей начальника уезда Чжуна на вокзал, по возвращении попал в пробку метрах в пятидесяти к востоку от уездной управы. Видел я, как преступник Гао Ма вскочил на коровью повозку и крикнул: «Долой продажных чиновников! Долой бюрократов!»

– Свидетель свободен. – Председательствующий обернулся к Гао Ма. – Тебе еще есть что сказать?

– Ненавижу вас! – холодно повторил Гао Ма.

Судебное разбирательство тянулось очень долго, ноги у Гао Яна беспрестанно дрожали, а в голове помутилось. Когда Председательствующий стал опрашивать его, Гао Ян заявил:

– Начальник, я сказал все, что хотел сказать, не надо больше вопросов.

У Председательствующего изо рта брызнули слюни.

– Так предписано по закону, порядок менять нельзя.

Председательствующему, вероятно, тоже надоело разбираться во всех этих совпадениях в основном при расхождениях в частностях, и, задав впопыхах еще несколько вопросов, он сказал:

– Судебное разбирательство закончено, слово Обвинителю.

Обвинитель отделался парой фраз и тоже сел.

– Позовите потерпевших!

Вошли трое с забинтованными руками.

– Слово потерпевшим!

Потерпевшие похныкали, побормотали, повизжали.

Слово потерпевших подошло к концу.

– Обвиняемые, вам есть что сказать? – спросил Председательствующий.

– Начальник, моего старикашку понапрасну отправили на тот свет! Человеческая жизнь за машину! Секретарь Ван мне выплатил всего три тысячи пятьсот юаней, меня несправедливо обидели, начальник… – заплакала четвертая тетушка, хлопая по решетке.

Председательствующий судья нахмурился.

– Обвиняемая Фан Уши, это не имеет отношения к рассматриваемому делу!

– Начальник, нельзя чиновникам покрывать друг друга!

– Обвиняемая Фан Уши, твой плач и крики на заседании суда – нарушение порядка, от лица суда делаю тебе предупреждение! – нервно бросил Председательствующий. – Защитник, ваша очередь!

На трибуну защитника поднялся молодой офицер в военной форме, Гао Яну показалось, что он знает этого человека, но никак не мог вспомнить, где его видел.

Молодой офицер начал:

– Я – сотрудник кафедры марксизма-ленинизма Академии корпусной артиллерии Народно-освободительной армии Китая. Я пользуюсь правом, предусмотренным пунктом 3 статьи 26 Уголовно-процессуального закона КНР, и выступаю в защиту моего отца Чжэн Чанняня, проходящего обвиняемым по делу.

Публика в зале оживилась, под сводами загудело эхо, преступники тоже повернулись, приглядываясь к стоявшему посередине клетки старику с белой бородой.

– Тишина! – крикнул Председательствующий.

Толпа утихомирилась, готовясь услышать речь Молодого офицера.

Тот встал перед судьями.

– Уважаемый председатель, перед тем как я выступлю в защиту отца, я прошу дать мне возможность сделать небольшое отступление. И, конечно же, это отступление будет иметь некоторое отношение к нашему делу.

– Предоставляю тебе такое право! – огласил Председательствующий.

Молодой офицер повернулся к собравшейся в зале публике. Он слегка заикался, а в глазах его трепетало волнение, но говорил он с чувством, увлекая слушателей.

– Уважаемые судьи, уважаемые зрители, после третьего пленума ЦК КПК 11-го созыва в сельской местности наметился перелом, и наш уезд Тяньтан – тому не исключение, заметно улучшились условия жизни крестьян в сравнении с периодом так называемой культурной революции. Это всем очевидно. Однако в последние годы те преимущества, которые принесли крестьянам экономические реформы на селе, постепенно сошли на нет.

Председательствующий похлопал по столу.

– Защитник, ближе к делу!

– Благодарю председателя за напоминание. Перехожу к сути. В последние годы на крестьян стали навешивать все большее и большее бремя. В деревне, где живет мой отец, при выращивании побегов чеснока на семи сотках требуется уплатить сельскохозяйственный налог в размере 9 юаней и 8 цзяо. Волостному правительству необходимо отчислить 20 юаней, а сельскому – 30 юаней. Уездному центру нужно выплатить строительную пошлину в 5 юаней – и так с каждого человека. При продаже побегов чеснока также необходимо оплачивать сбор администрации рынка, сбор за диагностику измерительных приборов, транспортный сбор, сбор на охрану окружающей среды – и это далеко не все статьи расходов! Не зря многие крестьяне говорят, что «каждый норовит урвать перо у пролетающего гуся». Добавим к этому, что цены на химические удобрения, пестициды и прочие необходимые в хозяйстве вещества и материалы сильно подскочили в цене за последние годы. В итоге крестьяне получают совсем небольшую прибыль. Начиная с этого года подобные отступления от государственного курса