Пчелы - Екатерина Нигматулина

Темница. Луч света из окна с решетками бьет прямо в гроб. Общественная панихида проходит в спортивном зале милиции. Папа водил Аглаю сюда на карате. Она с другими милицейскими детьми сидела на матах на полу и смотрела на дядю Алешу, папиного сослуживца, которого в спортивном зале нельзя было называть дядя Алеша, нужно было называть непонятным словом «сэнсэй». Луч света из окна с решетками бьет прямо в гроб. Солнце встает на востоке и точно указывает, куда смотреть. Толпа папиных коллег, друзей, неизвестных Аглае людей смотрит, куда указано. Аглая стоит в углу, на луч не смотрит, смотрит на тети-Зоины сапоги. Она не плачет, сапогам единственным в этом зале нет дела, что она не плачет.

Огонь. Первый мастер времени указывает ей на свечку и листок бумаги, сложенный японским журавликом: «Бери!» Аглая с маской дочери покойного, которая не плачет, и мастер времени с маской тигра одновременно поджигают журавлей. Смотрят, как журавли горят — клюв, голова, шея, — ждут, кто первый обожжется, своего журавля бросит. Огонь опасен. К Аглае никто не подходит. Аглая стоит в углу одна, держит своего журавля. Мама и тетя Зоя стоят в голове гроба, вокруг них по пять сантиметров пустоты. Их, как и Аглаю, люди боятся. Они прокаженные. Люди подходят к бабе Наде и разноглазой женщине, соболезнуют. Разноглазая женщина переоделась. На ней черный обруч-рогалик, кофта с кружевом на груди и перстень на пальце, большой перстень. Супруга застреленного гангстера, использующая последний шанс выгулять на людях все лучшее сразу. Разноглазая женщина давно своего журавлика бросила. Аглая стойкая, у журавлика уже полыхают распахнутые крылья, а она его не бросает. Никто не смеет к ней приблизиться. Только Егорыч, дядя Егорыч, вдруг очень старый и очень седой, подходит. В черных бровях Егорыча белые червячки волосков торчат в разные стороны, вьются. Глаза у Егорыча ясные, светятся. Первые глаза, которые Аглая видит с ночи, когда ей показали за-смертье. Глашунь, когда крылья у журавлика почти догорят, аккуратно стряхни с них пепел, иначе огонь сожрет тебя. Егорыч обнимает ее. Греби, Глашунь. Ты, главное, греби. Аглая стряхивает полыхающий огонь с крыльев журавлика. Мастер времени не успевает. Он проиграл. Она выиграла. Она остается в углу одна. Никого.

Память. Второй мастер времени указывает Аглае на стол. Тянет за веревочку, длинная дощечка посреди стола открывается. Внутри вразнобой в столбик лежат шарики. Красные, белые, черные. Десять секунд. Нужно запомнить последовательность цветов. Аглая повторяет про себя: белый, белый, черный, красный, белый, черный, черный, красный, красный, белый. Мастер времени отпускает веревочку, прячет. Ну что ж! Вспоминай! Белый, белый. Гудвин. Черный, красный. Он просто стоит перед ней, смотрит сверху вниз. Белый, черный, черный. Аглая смотрит на Гудвина. Вторая пара глаз за день.

Глаза у Гудвина грустные, обнимают ее крепко, тепло. Как тогда на валу. Аглае хочется улыбнуться в ответ, но на похоронах не улыбаются, поэтому Аглая просто смотрит. Красный. «Мне очень жаль. — Аглая читает по губам. — Мне очень-очень жаль». Красный. Гудвин сам улыбается ей, нарушает правила. Кивает. Какой цвет шарика был последний? Белый? Черный? Красный? Гудвин едва заметно берет ее ладони в свои. Ладони у него теплые. У Гудвина всегда теплые ладони. Он легко сжимает Аглаины руки. А потом отпускает. И уходит. Она все позабыла. Какой же шарик последний? Желтый! Конечно, желтый! Как глаза у Гудвина. Только где же желтые шарики? Из маски тигра мастера времени слышится мальвовый, тихий голос Гудвина: «Какая ты смешная, А!» В этой игре нет желтых шариков. Один — один.

Монетки. Третий мастер времени устанавливает на столе гроб. Задача участников — по очереди подходить к гробу, целовать труп, доставать из гроба монетки. Достанешь последнюю монетку — выиграешь. Останешься без монетки — проиграла. Тетя Зоя, как ростовую куклу из картона, переставляет Аглаю из угла-укрытия, которое разгадали только Егорыч и Гудвин, в очередь на поцелуи. Аглая становится за мужчиной. Мужчина пахнет водкой, хвоей, треской. Панихидой. Аглая надеется, что до нее не дойдет ход. Она готова проиграть. Ей не нужна монетка. Но очередь неумолимо продвигается к гробу. Шаг за шагом. Шаг за шагом. Каждый вытаскивает свою монетку, отходит. Живот у Аглаи железный. Нужно было поесть. Руки и ноги ледяные. Даже тетины сапоги забыли, что у них подкладка синтетическая, не греют. Тетя Зоя толкает ее в спину. Аглая взбирается на ступеньку, оказывается рядом с гробом. Третья пара глаз, которые она видит за день, закрыты. Это глаза трупа Андрюши. Аглая моргает. Она была права. Это незнакомый ей труп. Белая накрахмаленная рубашка трупу мала, неестественно натянута на одутловатом непапином теле. Третья пуговица на сером праздничном милицейском кителе расстегнута, единственная осмелилась сказать правду, заявить во всеуслышание, что форма трупу подобрана не по размеру. Усы у трупа сбриты. Красивые филатовские усы кто-то у трупа украл, переклеил себе. Большой отяжелевший лысый лоб с родинкой будто решил, что ему мало места на лице, нужна вся голова, залез почти до макушки. Волос у трупа осталось очень мало, они серой бахромой кольца бледной поганки обнимают череп. Труп лежит в алых оборках атласа, укрытый белым покрывалом по грудь, словно кто-то внимательный заметил, что труп замерз, и укрыл его, но промахнулся, выбрал не теплое пуховое одеяло, а жидкое, негреющее. На покрывале распухшие пальцы утопленника. Девять целых, длинных, безымянный на правой руке короткий. Таким червяка на крючок не насадишь. Труп пахнет лекарствами и залежавшимися в шкафу новыми, никогда не использовавшимися простынями. Аглая стоит и, не моргая, смотрит в гроб. Другая Аглая, смотрящая на эту неморгающую девочку со стороны, кричит ей что есть мочи из-за закрытой двери темницы: «Выходи! Выходи! Время почти закончилось!» Но Аглая и труп ее не слышат. Сзади, спереди, сбоку, повсюду — шумит шелудивый шепот. «Целуй отца, целуй», — продирается сквозь шум цепкий голос тети Зои. Тетя Зоя забирается на ступеньку рядом с Аглаей, подталкивает ее к гробу. Аглая снова изумляется. Отца? Что такое отец? Где отец? Перед ней только незнакомый труп Андрюша. Или, может, живой папа называется папой, а мертвый отцом? Горлу холодно. Горло кто-то сжимает очень холодными руками. Она не будет целовать труп. Она хочет повернуться к тете Зое, объяснить ей все. Вдруг тетя Зоя не заметила, что это не папа? Аглая хочет вымолить разрешение не принимать участия в этом испытании.