Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

И все же, даже умерев, он продолжал жить, потому что его сменил Скукум Второй, в положенный срок уступивший место Скукуму Третьему, – и так продолжается и по сей день.

Глава 87

Куонеб уходит в родные края

Прошло двадцать лет. Рольф преуспевал. Он давно уже стал состоятельным семейным человеком: лавка и лесопильня приносили хороший доход, а в комнатах все время звучал детский смех.

Рольф был очень занятым человеком и опасался добавить себе еще занятий, и тем не менее со временем, не без содействия уже белого как лунь Сая Силванна, он оказался в Олбени на одной скамье со стариком в сенате штата. С каждым годом круг его обязанностей рос – из Олбени он отправился в Нью-Йорк, где вершились торговые дела страны, а оттуда в Вашингтон, ее столицу.

И все же каждый год в охотничий сезон он умудрялся выкроить несколько недель, чтобы провести их в лесу с Куонебом. Они обходили свой прежний участок и заново переживали давние дни, и все это обрело новый смысл, когда к ним присоединился Рольф-младший и тоже беззаветно полюбил лесную жизнь.

Но она больше уже не составляла смысла существования Рольфа-старшего. Все реже ему удавалось вырваться в леса, и состарившийся Куонеб окончательно понял, что встречаются они только в былом. А что их пути разошлись, ему стало ясно еще тогда, когда на берегу Гудзона вырос большой дом.

Любовь индейца к Нибоваке осталась прежней, уважение к нему даже усилилось, но Куонеб отдавал себе отчет, что с каждым годом между ними остается все меньше общего. Рольф ушел от него, и он вновь остался таким же одиноким, каким был в день их первой встречи. И он знал также, что его путь – это путь невозвратного прошлого.

– Моя мудрость – это мудрость лесов, – говорил он. – Но леса быстро вырубаются. Еще несколько лет, и тут не останется ни единого дерева, и мудрость моя станет глупостью. Здесь везде правит новая сила, которая называется «торговля», и она съест все, даже людей. Ты мудр, Нибовака, что гребешь по течению, ты устроил так, что сила эта помогает тебе. Но она не для меня. Еда для утоления голода, удобная постель – больше мне ничего не нужно, чтобы встречать и провожать солнце.

Куонеб поселился на противоположном склоне долины, откуда был хорошо виден восточный край неба. Двадцать пять лет, добавившиеся к пятидесяти, которые он прожил в краю Майн Майано, заставили потускнеть его глаза, одели снегом голову, но не угасили ни его дух, ни любовь к сосновым лесам и утренней заре. Даже чаще, чем в былые дни, старик поднимался со своим песенным барабаном на скалу. И там, потому что скала была высокой и ее обдували холодные ветры, он поставил небольшое жилище со входом, обращенным на восток.

Индеец состарился и уже не мог охотиться, но его поддерживала крепкая рука – рука пятнадцатилетнего мальчика, которого он когда-то приютил. Еды и теплых одеял у Куонеба всегда было вдоволь, и он мог без помех бродить по лесу у скалы.

Но его томил иной голод, утоление которому не мог бы найти даже предусмотрительный Нибовака, да он никогда с ним об этом и не говорил. И Куонеб построил еще один шалаш, со входом, обращенным на запад, чтобы смотреть, как заходит солнце. Сидя у костерка, настраивая свой барабан, он часто пел небу, пылающему огнем и золотом:

Теперь я принадлежу закату,

Как и все мое племя.

Над нами смыкается ночь.

А потом Куонеб ушел, и никто этого не видел. Но он попросил охотника, которого встретил в нескольких милях:

– Скажи Нибоваке, что я услышал новую песню. Мы принадлежим закату, но наступает новый день. И я должен увидеть землю Майн Майано, край зари, где солнце встает из моря.

День спустя Рольф узнал, что Куонеб ушел, и утром поспешил в Олбени. Скукум Четвертый прыгнул в каноэ, когда он уже оттолкнулся от берега. Рольф хотел было высадить его, но пес умоляюще посмотрел на него и отчаянно завилял хвостом. Конечно, он имел право отправиться за стариком.

В Олбени Рольф навел справки. «Да, несколько дней назад индеец сел тут на пароход». В Нью-Йорке Рольф не стал тратить время на розыски своего друга, он сразу отправился на пароходе в Стэмфорд, а оттуда поспешил в давно знакомые леса, где жил и страдал в далекую пору отрочества и где нашел себя.

Неподалеку от скалы, все еще называвшейся скалой Куонеба, теперь стоял дом, и от его обитателей Рольф узнал, что в предрассветные часы накануне они слышали удары барабана и странную песню на неизвестном языке.

Едва рассвело, Рольф поспешил к скале, надеясь увидеть временный шалаш на том месте, где когда-то стоял вигвам. Но там было пусто. Он взобрался на скалу, и нынешний Скукум испуганно вздыбил загривок, увидев неподвижно распростертого человека. Его длинные прямые волосы были совсем седыми, а рядом, умолкнув навек, лежал песенный барабан его народа.

Обитатели дома узнали от Рольфа, что накануне ночью они слышали пение Куонеба, вернувшегося встретить свой конец на земле предков, и пел он песню пляски духов:

Сжалься надо мной, Ваконда.

Моя душа изголодалась,

И нет для меня утоления.

Я брожу во мраке,

Сжалься надо мной, Ваконда!

О волках и не только

Предисловие

Более половины этой книги посвящено рассказам о волках, оставивших след в истории, ибо из всех диких животных именно волк особенно интересовал наших предков-ариев в ту пору, когда люди жаждали света и искали наставников, чтобы выбраться из дикого состояния.

На протяжении всей ранней истории Европы волки наводили по ночам ужас на людей и зверей. Должно быть, их были тысячи, если не миллионы, а поскольку они были не только многочисленны, но еще и хитры и сильны, не было на свете существа, которое могло бы противостоять волкам и успешно бороться с ними.

Высокие стены и ночная стража были непременным условием человеческого существования на суше. Дикие животные укрывались в норах, в кронах деревьев, в непроходимой чащобе,